умение? (Корзухину). Крысик, чего ты
кричал так отчаянно, кто тебя обидел?
Корзухин. Он выиграл у меня двадцать тысяч долларов! И я хочу, чтоб он
вернул их!
Голубков. Это неслыханная подлость!
Люська. Нет, нет, жабочка, это невозможно! Ну, проиграл, что же поделаешь!
Ты не маленький!
Корзухин. Где Антуан покупал карты?!
Антуан. Вы сами покупали их, Парамон Ильич.
Люська. Антуан, уйдите к дьяволу! В каком виде вы торчите передо мной?
Антуан скрывается.
Господа! Деньги принадлежат вам, и никаких недоразумений не будет.
(Корзухину.) Иди, мой мальчик, усни, усни. У тебя под глазами тени.
Корзухин. Уволю этого дурака Антуана! Не пускать ко мне больше русских в
дом! (Всхлипнув, уходит.)
Люська. Ну-с, была очень рада повидать соотечественников и жалею, что больше
никогда не придется встретиться. (Шепотом.) Выиграли - и уносите ноги!
(Громко.) Антуан!
Антуан выглядывает в дверь.
Господа покидают нас, выпустите их.
Чарнота. О ревуар, [Au revoir - до свиданья (фр.)] мадемуазель.
Люська. Адье! [Adieu! - Прощайте! (фр.)]
Чарнота и Голубков уходят.
Слава тебе господи, унесло их! Боже мой! Когда же я, наконец, отдохну!
В пустынной улице послышались шаги.
(Воровски оглянувшись, подбегает к окну, открывает его, тихонько
кричит). Прощайте! Голубков, береги Серафиму! Чарнота! Купи себе штаны!
Тьма. Сон кончился.
"СОН ВОСЬМОЙ И ПОСЛЕДНИЙ"
...Жили двенадцать разбойников...
Константинополь. Комната в коврах, низенькие диваны,
кальян. На заднем плане - сплошная стеклянная стена и в
ней стеклянная дверь. За стеклами догорает
константинопольский минарет, лавры и вертушка
тараканьего царя. Садится осеннее солнце. Закат,
закат...
Хлудов (один в комнате, сидит на полу, на ковре, поджав ноги по-турецки, и
разговаривает с кем-то). Ты достаточно измучил меня, но наступило
просветление. Да, просветление. Пойми, я согласен. Но ведь нельзя же
забыть, что ты не один возле меня. Есть живые, повисли на моих ногах и
тоже требуют. А? Судьба с той ночи завязала их в один узел со мной. Мы
выбросились вместе через звенящие мглы, и их теперь не отделить от
меня. Я с этим примирился. Одно мне непонятно. Ты? Как ты отделился
один от длинной цепи лун и фонарей? Как ты ушел от вечного покоя? Ведь
ты был не один. О нет, вас много было! (Бормочет.) Ну, помяни, помяни,
помяни, господи... а мы не будем вспоминать. (Думает, стареет,
поникает.) На чем мы остановились? Да, итак, все это я сделал зря.
(Думает.) А потом что было? Потом - просто мгла, и мы благополучно
ушли. А потом зной, и все вертятся карусели каждый день, каждый день.
Но ты, ловец, в какую даль проник за мной и вот меня поймал в мешок,
как в невод? Не мучь же более меня! Пойми, что я решился. Клянусь. Вот.
Стук в дверь.
(Настороженно.) Кто там?
Серафима (за дверью). Это я.
Хлудов открывает дверь.
Можно войти? Простите.
Хлудов. Пожалуйста.
Серафима. Что, Роман Валерьянович, опять
кричал так отчаянно, кто тебя обидел?
Корзухин. Он выиграл у меня двадцать тысяч долларов! И я хочу, чтоб он
вернул их!
Голубков. Это неслыханная подлость!
Люська. Нет, нет, жабочка, это невозможно! Ну, проиграл, что же поделаешь!
Ты не маленький!
Корзухин. Где Антуан покупал карты?!
Антуан. Вы сами покупали их, Парамон Ильич.
Люська. Антуан, уйдите к дьяволу! В каком виде вы торчите передо мной?
Антуан скрывается.
Господа! Деньги принадлежат вам, и никаких недоразумений не будет.
(Корзухину.) Иди, мой мальчик, усни, усни. У тебя под глазами тени.
Корзухин. Уволю этого дурака Антуана! Не пускать ко мне больше русских в
дом! (Всхлипнув, уходит.)
Люська. Ну-с, была очень рада повидать соотечественников и жалею, что больше
никогда не придется встретиться. (Шепотом.) Выиграли - и уносите ноги!
(Громко.) Антуан!
Антуан выглядывает в дверь.
Господа покидают нас, выпустите их.
Чарнота. О ревуар, [Au revoir - до свиданья (фр.)] мадемуазель.
Люська. Адье! [Adieu! - Прощайте! (фр.)]
Чарнота и Голубков уходят.
Слава тебе господи, унесло их! Боже мой! Когда же я, наконец, отдохну!
В пустынной улице послышались шаги.
(Воровски оглянувшись, подбегает к окну, открывает его, тихонько
кричит). Прощайте! Голубков, береги Серафиму! Чарнота! Купи себе штаны!
Тьма. Сон кончился.
"СОН ВОСЬМОЙ И ПОСЛЕДНИЙ"
...Жили двенадцать разбойников...
Константинополь. Комната в коврах, низенькие диваны,
кальян. На заднем плане - сплошная стеклянная стена и в
ней стеклянная дверь. За стеклами догорает
константинопольский минарет, лавры и вертушка
тараканьего царя. Садится осеннее солнце. Закат,
закат...
Хлудов (один в комнате, сидит на полу, на ковре, поджав ноги по-турецки, и
разговаривает с кем-то). Ты достаточно измучил меня, но наступило
просветление. Да, просветление. Пойми, я согласен. Но ведь нельзя же
забыть, что ты не один возле меня. Есть живые, повисли на моих ногах и
тоже требуют. А? Судьба с той ночи завязала их в один узел со мной. Мы
выбросились вместе через звенящие мглы, и их теперь не отделить от
меня. Я с этим примирился. Одно мне непонятно. Ты? Как ты отделился
один от длинной цепи лун и фонарей? Как ты ушел от вечного покоя? Ведь
ты был не один. О нет, вас много было! (Бормочет.) Ну, помяни, помяни,
помяни, господи... а мы не будем вспоминать. (Думает, стареет,
поникает.) На чем мы остановились? Да, итак, все это я сделал зря.
(Думает.) А потом что было? Потом - просто мгла, и мы благополучно
ушли. А потом зной, и все вертятся карусели каждый день, каждый день.
Но ты, ловец, в какую даль проник за мной и вот меня поймал в мешок,
как в невод? Не мучь же более меня! Пойми, что я решился. Клянусь. Вот.
Стук в дверь.
(Настороженно.) Кто там?
Серафима (за дверью). Это я.
Хлудов открывает дверь.
Можно войти? Простите.
Хлудов. Пожалуйста.
Серафима. Что, Роман Валерьянович, опять