?
Хлудов. Что такое?
Серафима. С кем вы говорили? Что я вам велела? Кто в комнате кроме вас?
Хлудов. Никого нет. Вам послышалось. А впрочем, у меня есть манера
разговаривать с самим собою. Надеюсь, что она никому не мешает, а?
Серафима (садится на ковер против Хлудова). Роман Валерьянович, вы тяжко
больны. (Пауза.) Роман Валерьянович, вы слышите, вы тяжко больны. Два
месяца я живу за стеной и слышу по ночам ваше бормотанье. Вы думаете,
что легко? В такие ночи я сама не сплю. А теперь уже и днем? Боже мой,
бедный, бедный человек.
Хлудов. Прошу извиненья. Я достану вам другую комнату, но в этом же доме,
чтобы вы были под моим надзором. Я часы продал, есть деньги. Светло в
ней, и окна на Босфор. Особенного комфорта, конечно, предложить не
могу. Вы сами видите - чепуха. Разгром. Войну проиграли. И выброшены. А
почему проиграли? Вы знаете? (Таинственно указывает за плечо.) Мы-то с
ним знаем! Мне самому неудобно с вами рядом. Но я должен держать слово.
Я там, оказывается, всякие преступления совершал, и вообще...
Серафима. Роман Валерьянович! Дорогой!.. Вы помните тот день, когда уехал
Голубков? Вы догнали меня и силой вернули. Помните?
Хлудов. Прошу извинения. Когда человек с ума сходит, я должен применять
силу. Все вы ненормальные.
Серафима. Мне стало жаль вас, Роман Валерьянович, стало жаль, и из-за этого
я вернулась. Неужели же вы думаете, что я стала бы вас обременять?
Хлудов. Мне няньки не нужны.
Серафима. Перестаньте раздражаться. Вы этим причиняете вред только самому
себе.
Хлудов. Да, верно, верно. Я больше никому не могу причинить вреда... А
помните, ночь, ставка... Хлудов - зверюга, Хлудов - шакал?
Серафима. Все прошло! Забудьте. И я забыла, и вы не вспоминайте.
Хлудов (бормочет). Да и в самом деле... помяни, господи, а мы не будем
вспоминать...
Серафима. Ну вот, Роман Валерьянович, я всю ночь думала, надо же на
что-нибудь решаться. Скажите, до каких пор мы будем с вами этак сидеть?
Хлудов. А вот вернется Голубков, и сразу клубочек размотается. Я вас сдаю
ему, и каждый тогда сам по себе, врассыпную. И кончено!.. Душный город!
Серафима. Ах, каким безумием было отпустить его тогда! Никогда себе этого не
прощу! Ах, как я тоскую! Это Люська, Люська виновата, я обезумела от ее
упреков! А теперь не сплю так же, как и вы, потому что он, наверное,
пропал в скитаньях, а может быть, и умер!
Хлудов. Душный город! Тараканьи бега! Позорище русское! Все на меня валят,
будто я ненормальный! А зачем вы его отпустили? При чем тут я? В конце
концов, он взрослый. Деньги там какие-то у этого, у вашего мужа?
Серафима. Нет у меня никакого мужа. Забыла его и проклинаю.
Хлудов. Я его в руках держал и выпустил. Ну, словом, что же делать теперь?
Серафима. Будем смотреть правде в глаза: пропал Сергей Павлович, пропал. И
сегодня ночью я решила, вот казаков пустили домой, и я попрошусь,
вернусь вместе с ними в Петербург. Я не могу здесь больше жить! Зачем
я, сумасшедшая, поехала?
Хлудов. Умно. Очень. Умный человек, а? Большевикам вы ничего не сделали,
можете возвращаться спокойно.
Серафима. Одного только я еще не знаю, одно меня только держит. Это - что
будет с вами?
Хлудов (таинственно манит ее пальцем. Она придвигается, и он говорит ей на
ухо). Сейчас у меня был военный
Хлудов. Что такое?
Серафима. С кем вы говорили? Что я вам велела? Кто в комнате кроме вас?
Хлудов. Никого нет. Вам послышалось. А впрочем, у меня есть манера
разговаривать с самим собою. Надеюсь, что она никому не мешает, а?
Серафима (садится на ковер против Хлудова). Роман Валерьянович, вы тяжко
больны. (Пауза.) Роман Валерьянович, вы слышите, вы тяжко больны. Два
месяца я живу за стеной и слышу по ночам ваше бормотанье. Вы думаете,
что легко? В такие ночи я сама не сплю. А теперь уже и днем? Боже мой,
бедный, бедный человек.
Хлудов. Прошу извиненья. Я достану вам другую комнату, но в этом же доме,
чтобы вы были под моим надзором. Я часы продал, есть деньги. Светло в
ней, и окна на Босфор. Особенного комфорта, конечно, предложить не
могу. Вы сами видите - чепуха. Разгром. Войну проиграли. И выброшены. А
почему проиграли? Вы знаете? (Таинственно указывает за плечо.) Мы-то с
ним знаем! Мне самому неудобно с вами рядом. Но я должен держать слово.
Я там, оказывается, всякие преступления совершал, и вообще...
Серафима. Роман Валерьянович! Дорогой!.. Вы помните тот день, когда уехал
Голубков? Вы догнали меня и силой вернули. Помните?
Хлудов. Прошу извинения. Когда человек с ума сходит, я должен применять
силу. Все вы ненормальные.
Серафима. Мне стало жаль вас, Роман Валерьянович, стало жаль, и из-за этого
я вернулась. Неужели же вы думаете, что я стала бы вас обременять?
Хлудов. Мне няньки не нужны.
Серафима. Перестаньте раздражаться. Вы этим причиняете вред только самому
себе.
Хлудов. Да, верно, верно. Я больше никому не могу причинить вреда... А
помните, ночь, ставка... Хлудов - зверюга, Хлудов - шакал?
Серафима. Все прошло! Забудьте. И я забыла, и вы не вспоминайте.
Хлудов (бормочет). Да и в самом деле... помяни, господи, а мы не будем
вспоминать...
Серафима. Ну вот, Роман Валерьянович, я всю ночь думала, надо же на
что-нибудь решаться. Скажите, до каких пор мы будем с вами этак сидеть?
Хлудов. А вот вернется Голубков, и сразу клубочек размотается. Я вас сдаю
ему, и каждый тогда сам по себе, врассыпную. И кончено!.. Душный город!
Серафима. Ах, каким безумием было отпустить его тогда! Никогда себе этого не
прощу! Ах, как я тоскую! Это Люська, Люська виновата, я обезумела от ее
упреков! А теперь не сплю так же, как и вы, потому что он, наверное,
пропал в скитаньях, а может быть, и умер!
Хлудов. Душный город! Тараканьи бега! Позорище русское! Все на меня валят,
будто я ненормальный! А зачем вы его отпустили? При чем тут я? В конце
концов, он взрослый. Деньги там какие-то у этого, у вашего мужа?
Серафима. Нет у меня никакого мужа. Забыла его и проклинаю.
Хлудов. Я его в руках держал и выпустил. Ну, словом, что же делать теперь?
Серафима. Будем смотреть правде в глаза: пропал Сергей Павлович, пропал. И
сегодня ночью я решила, вот казаков пустили домой, и я попрошусь,
вернусь вместе с ними в Петербург. Я не могу здесь больше жить! Зачем
я, сумасшедшая, поехала?
Хлудов. Умно. Очень. Умный человек, а? Большевикам вы ничего не сделали,
можете возвращаться спокойно.
Серафима. Одного только я еще не знаю, одно меня только держит. Это - что
будет с вами?
Хлудов (таинственно манит ее пальцем. Она придвигается, и он говорит ей на
ухо). Сейчас у меня был военный