востика докуривает, сукин кот!
Нет, я не согласен с нею, наши русские лучше, определенно лучше.
(Зажигает окурок и уходит в галерею.)
Во двор входит Голубков, он в английском френче, в
обмотках и в турецкой феске. С шарманкой. Ставит ее на
землю, начинает играть "Разлуку", потом марш.
(Кричит с галереи.) Перестанешь ли ты, турецкая морда, мне душу
надрывать?
Голубков. Что? Гри... Григорий Лукьянович?! Говорил, что найду! Нашел!
Чарнота. Кто такой? Ты, приват-доцент?
Голубков (садится на край водоема, в волнении). Нашел.
Чарнота (сбегает к нему). Меня-то нашел, нашел... Я тебя за турка принял.
Здравствуй! (Целует Голубкова.) На что ты похож! Э, постарел! Мы
думали, что ты у большевиков остался. Где же ты пропадал полгода?
Голубков. Сперва в лагере околачивался, потом тифом заболел, в больнице два
месяца провалялся, а теперь вот хожу по Константинополю, Хлудов
приютил. Его, ты знаешь, разжаловали, из армии вон!
Чарнота. Слышал. Я, брат, и сам теперь человек штатский. Насмотрелись мы
тут. Но с шарманкой еще никого не было.
Голубков. Мне с шарманкой очень удобно. По дворам хожу и таким образом ищу.
Говори сразу, умерла она? Говори, не бойся. Я ко всему привык.
Чарнота. А, Серафима! Зачем умерла? Поправилась, живехонька!
Голубков. Нашел! (Обнимает Чарноту.)
Чарнота. Конечно, жива. Но, надо сказать, в трудное положение мы попали,
доцент! Все рухнуло! Добегались мы, Сережа, до ручки!
Голубков. А где ж она, где Серафима?
Чарнота. Тут она. Придет. Мужчин пошла ловить на Перу.
Голубков. Что?!
Чарнота. Ну чего ты на меня выпятился? Сдыхаем с голоду. Ни газырей, ни
денег.
Голубков. Как так пошла на Перу? Ты лжешь!
Чарнота. Чего там лжешь? Я сам не курил сегодня полдня. В Мадрид меня
чего-то кидает... Снился мне всю ночь Мадрид...
Послышались голоса. Во двор входит Серафима, а за ней -
грек-донжуан, увешанный покупками и с бутылками в руках.
Серафима. О нет, нет, это будет очень удобно, мы посидим, поболтаем...
Правда, мы живем на бивуаках...
Грек-донжуан (с сильным акцентом). Очень, очень мило! Я боюсь стеснить вас,
мадам.
Серафима. Позвольте, я познакомлю вас...
Чарнота поворачивается спиной к ней.
Куда же вы, Григорий Лукьянович, это неудобно!
Грек-донжуан. Очень, очень приятно!
Серафима (узнав Голубкова). Боже мой!
Голубков, тяжело морщась, подымается с водоема, подходит
к греку и дает ему в ухо.
Грек-донжуан роняет покупки, крайне подавлен. В окнах
появляются встревоженные греческие и армянские головы.
Люська выходит на галерею.
Грек-донжуан. Что это? Такое что?..
Серафима. Боже мой!.. Позор, позор!
Чарнота. Господин грек!
Грек-донжуан. А, это я в мухоловку попал, притон! (Печален.)
Серафима. Простите меня, мсье, простите, ради бога! Это ужас, это
недоразумение...
Чарнота (берясь за револьвер, оборачивается к окнам). Сию минуту
провалиться!
Головы проваливаются, и окна закрываются.
Грек-донжуан (тоскливо). Ой, боже...
Голубков (двинулся к нему). Вы...
Грек-донжуан (вынув бумажник и часы). На кошелек и на часы, храбрый человек!
Жизнь моя дорогая, у меня семья, магазин, детки... Ничего не скажу
пол
Нет, я не согласен с нею, наши русские лучше, определенно лучше.
(Зажигает окурок и уходит в галерею.)
Во двор входит Голубков, он в английском френче, в
обмотках и в турецкой феске. С шарманкой. Ставит ее на
землю, начинает играть "Разлуку", потом марш.
(Кричит с галереи.) Перестанешь ли ты, турецкая морда, мне душу
надрывать?
Голубков. Что? Гри... Григорий Лукьянович?! Говорил, что найду! Нашел!
Чарнота. Кто такой? Ты, приват-доцент?
Голубков (садится на край водоема, в волнении). Нашел.
Чарнота (сбегает к нему). Меня-то нашел, нашел... Я тебя за турка принял.
Здравствуй! (Целует Голубкова.) На что ты похож! Э, постарел! Мы
думали, что ты у большевиков остался. Где же ты пропадал полгода?
Голубков. Сперва в лагере околачивался, потом тифом заболел, в больнице два
месяца провалялся, а теперь вот хожу по Константинополю, Хлудов
приютил. Его, ты знаешь, разжаловали, из армии вон!
Чарнота. Слышал. Я, брат, и сам теперь человек штатский. Насмотрелись мы
тут. Но с шарманкой еще никого не было.
Голубков. Мне с шарманкой очень удобно. По дворам хожу и таким образом ищу.
Говори сразу, умерла она? Говори, не бойся. Я ко всему привык.
Чарнота. А, Серафима! Зачем умерла? Поправилась, живехонька!
Голубков. Нашел! (Обнимает Чарноту.)
Чарнота. Конечно, жива. Но, надо сказать, в трудное положение мы попали,
доцент! Все рухнуло! Добегались мы, Сережа, до ручки!
Голубков. А где ж она, где Серафима?
Чарнота. Тут она. Придет. Мужчин пошла ловить на Перу.
Голубков. Что?!
Чарнота. Ну чего ты на меня выпятился? Сдыхаем с голоду. Ни газырей, ни
денег.
Голубков. Как так пошла на Перу? Ты лжешь!
Чарнота. Чего там лжешь? Я сам не курил сегодня полдня. В Мадрид меня
чего-то кидает... Снился мне всю ночь Мадрид...
Послышались голоса. Во двор входит Серафима, а за ней -
грек-донжуан, увешанный покупками и с бутылками в руках.
Серафима. О нет, нет, это будет очень удобно, мы посидим, поболтаем...
Правда, мы живем на бивуаках...
Грек-донжуан (с сильным акцентом). Очень, очень мило! Я боюсь стеснить вас,
мадам.
Серафима. Позвольте, я познакомлю вас...
Чарнота поворачивается спиной к ней.
Куда же вы, Григорий Лукьянович, это неудобно!
Грек-донжуан. Очень, очень приятно!
Серафима (узнав Голубкова). Боже мой!
Голубков, тяжело морщась, подымается с водоема, подходит
к греку и дает ему в ухо.
Грек-донжуан роняет покупки, крайне подавлен. В окнах
появляются встревоженные греческие и армянские головы.
Люська выходит на галерею.
Грек-донжуан. Что это? Такое что?..
Серафима. Боже мой!.. Позор, позор!
Чарнота. Господин грек!
Грек-донжуан. А, это я в мухоловку попал, притон! (Печален.)
Серафима. Простите меня, мсье, простите, ради бога! Это ужас, это
недоразумение...
Чарнота (берясь за револьвер, оборачивается к окнам). Сию минуту
провалиться!
Головы проваливаются, и окна закрываются.
Грек-донжуан (тоскливо). Ой, боже...
Голубков (двинулся к нему). Вы...
Грек-донжуан (вынув бумажник и часы). На кошелек и на часы, храбрый человек!
Жизнь моя дорогая, у меня семья, магазин, детки... Ничего не скажу
пол