был убежден, что департаменту полиции
удастся проникнуть в среду тех человек пятнадцати рабочих, которые были в
составе Центрального Военно-Промышленного Комитета, о чем он не раз
предупреждал председателя рабочей группы Гвоздева. Арест был предпринят,
повидимому, не департаментом, а министерством внутренних дел, "как акт
высокой политики". В этом сознался и Протопопов, который докладывал царю,
что образование рабочих секций опасно и напоминает "организацию
Хрусталева-Носаря 1905 года". Протопопов советовался об аресте с Хабаловым,
который написал письмо Гучкову с указанием на революционность Рабочей
Группы. Ответа на это письмо не было, и Протопопов решил произвести арест
"по ордеру военного начальства", получив на это разрешение от царя.
После ареста Гучков и Коновалов предприняли три шага: во-первых,
выступили с протестом в прессе, во-вторых, поехали к князю Голицыну, минуя
Белецкого, Васильева и Протопопова; с последним Гучкову особенно тяжело было
встречаться, как с бывшим товарищем по фракции, "Если бы вам приходилось
арестовывать людей за оппозиционное настроение, то вам всех нас пришлось бы
арестовать", сказал Гучков Голицыну. Последний "отнесся благосклонно",
сослался на Протопопова и обещал пересмотреть дело. Протопопов рассказывает,
что Голицын сказал ему, что он сделал ошибку, арестовав рабочую группу после
того письма с призывом рабочих к спокойствию, которое было опубликовано в
газетах и подписано членами рабочей группы (а сфабриковано-в департаменте
полиции). Гучков доказывал Голицыну, что группа не замышляла ни вооруженного
восстания, ни переворота, но занималась политикой в том смысле, что считала
возможным решение вопросов обороны лишь при условии изменения политических
условий
работы.
Третьим шагом Гучкова и Коновалова было собрание представителей
Центрального Военно-Промышленного Комитета и особого совещания по обороне.
Об этом собрании обстоятельно поветствует совершенно секретный доклад
охранного отделения от 31 января.
Собрание состоялось 29 января в 11 час. утра "экстренно и с соблюдением
ряда предосторожностей, при участии представителей Центрального
Военно-Промышленного Комитета (Гучков, Коновалов, Кутлер и др.), Московского
Военно-Промышленного Комитета (Переверзев и др.), Государственной Думы
(Керенский, Чхеидзе, Аджемов, Караулов, Милюков, Бубликов и др.),
Государственного Совета и Земского и Городского Союзов (фамилии охранному
отделению неизвестны). Председательствовавший Гучков сообщил об аресте
группы; все высказали полное сочувствие и готовность подать голос в защиту
организации. Охранное отделение заканчивает свой доклад хвастливым выводом,
основанным на наблюдении "настроений участников означенного совещания:
имеются все данные для того, чтобы признать факт ликвидации рабочей группы
Центрального Военно - Промышленного Комитета действительно исключительным по
неожиданности и впечатлению ударом для оппозиционной и на боевой лад
настроившейся общественности. Розовые перспективы хитро задуманных и через
рабочую группу подготовлявшихся массовых рабочих выступлений в значительной
степени поблекли; но, во всяком случае, если многие рабочие души и отчаялись
в возможности осуществления вожделенных достижений, то более стойкие и
упористо-настроенные "завоеватели власти" могли с досадо
удастся проникнуть в среду тех человек пятнадцати рабочих, которые были в
составе Центрального Военно-Промышленного Комитета, о чем он не раз
предупреждал председателя рабочей группы Гвоздева. Арест был предпринят,
повидимому, не департаментом, а министерством внутренних дел, "как акт
высокой политики". В этом сознался и Протопопов, который докладывал царю,
что образование рабочих секций опасно и напоминает "организацию
Хрусталева-Носаря 1905 года". Протопопов советовался об аресте с Хабаловым,
который написал письмо Гучкову с указанием на революционность Рабочей
Группы. Ответа на это письмо не было, и Протопопов решил произвести арест
"по ордеру военного начальства", получив на это разрешение от царя.
После ареста Гучков и Коновалов предприняли три шага: во-первых,
выступили с протестом в прессе, во-вторых, поехали к князю Голицыну, минуя
Белецкого, Васильева и Протопопова; с последним Гучкову особенно тяжело было
встречаться, как с бывшим товарищем по фракции, "Если бы вам приходилось
арестовывать людей за оппозиционное настроение, то вам всех нас пришлось бы
арестовать", сказал Гучков Голицыну. Последний "отнесся благосклонно",
сослался на Протопопова и обещал пересмотреть дело. Протопопов рассказывает,
что Голицын сказал ему, что он сделал ошибку, арестовав рабочую группу после
того письма с призывом рабочих к спокойствию, которое было опубликовано в
газетах и подписано членами рабочей группы (а сфабриковано-в департаменте
полиции). Гучков доказывал Голицыну, что группа не замышляла ни вооруженного
восстания, ни переворота, но занималась политикой в том смысле, что считала
возможным решение вопросов обороны лишь при условии изменения политических
условий
работы.
Третьим шагом Гучкова и Коновалова было собрание представителей
Центрального Военно-Промышленного Комитета и особого совещания по обороне.
Об этом собрании обстоятельно поветствует совершенно секретный доклад
охранного отделения от 31 января.
Собрание состоялось 29 января в 11 час. утра "экстренно и с соблюдением
ряда предосторожностей, при участии представителей Центрального
Военно-Промышленного Комитета (Гучков, Коновалов, Кутлер и др.), Московского
Военно-Промышленного Комитета (Переверзев и др.), Государственной Думы
(Керенский, Чхеидзе, Аджемов, Караулов, Милюков, Бубликов и др.),
Государственного Совета и Земского и Городского Союзов (фамилии охранному
отделению неизвестны). Председательствовавший Гучков сообщил об аресте
группы; все высказали полное сочувствие и готовность подать голос в защиту
организации. Охранное отделение заканчивает свой доклад хвастливым выводом,
основанным на наблюдении "настроений участников означенного совещания:
имеются все данные для того, чтобы признать факт ликвидации рабочей группы
Центрального Военно - Промышленного Комитета действительно исключительным по
неожиданности и впечатлению ударом для оппозиционной и на боевой лад
настроившейся общественности. Розовые перспективы хитро задуманных и через
рабочую группу подготовлявшихся массовых рабочих выступлений в значительной
степени поблекли; но, во всяком случае, если многие рабочие души и отчаялись
в возможности осуществления вожделенных достижений, то более стойкие и
упористо-настроенные "завоеватели власти" могли с досадо