ываются на прудах и озерах, всегда в
очень малом числе. Что же касается до того, что гоголь, окруженный
охотниками, не поднимается с воды от их выстрелов, то, без сомнения, он
чувствует опасность подъема по инстинкту, в чем и не ошибается: поднявшись с
воды, он был бы убит в ту же минуту влет несколькими выстрелами. Если же
случится подойти к воде из-за чего-нибудь, так, чтобы не было видно
охотника, то застрелить гоголя весьма легко: он плавает на воде высоко, шея
его согнута, и он пристально смотрит вниз и сторожит маленьких рыбок. Тогда
выстрел убивает его, как простую утку.
Я пробовал стрелять гоголей тем способом, каким стреляют стоящую
неглубоко в воде рыбу. Надобно принять в соображение угол падения дроби и
метить не в самую рыбу, а несколько выше или ниже. Угол отражения дроби,
всегда равный углу падения, будет зависеть от того, как высок берег, на
котором стоит охотник, и как далека от него цель. Если берег совершенно
плоек и расстояние не близко, одним словом, если угол падения будет очень
остр, то дробь рикошетом взмоет вверх. Очевидно, что в этом случае надобно
брать на цель ниже или ближе стоящей рыбы; если же берег высок и угол
падения дроби будет выходить тупой, то дробь пойдет в воде под тем же углом
вниз, следовательно брать на цель надобно несколько выше или дальше.
Заметив, что гоголь сначала ныряет прямо вглубь, а не в сторону или вперед,
как другие утки, и потом уже поворачивает куда ему надобно, я целил в
нырнувшего гоголя, как в стоячую в воде рыбу, но успеха не было. Проворство
его спасало. Острота зрения и слуха у гоголя изумительны: хотя бы он плыл
спиною к охотнику, он видит, не оглядываясь, все его движения и слышит стук
кремня об огниво. Много раз входило мне в голову: не устроен ли глаз у
гоголя особенным образом? Но по наружности ничего особенного не заметно.
Должно предполагать, что из ружей с пистонами можно бить гоголей успешнее,
ибо нет искр от огнива, нет вспышки пороха, и выстрел пистонных ружей
гораздо быстрее. Поверить это предположение на опыте мне не удалось, но
впоследствии я слышал, что мое мнение совершенно оправдалось на деле.
Я не нахаживал гоголиных гнезд, но нет никакого сомнения, что гоголь
устраивает их в камышах над водою, как гагары, лысухи и, вероятно, другие
породы уток-рыбалок, потому что гоголь более всех их лишен способности
ходить. Гоголиные выводки я встречал часто и один раз видел, как гоголь-утка
везла на своей спине крошечных гоголят, покрытых сизым пухом, и плыла с ними
очень быстро. Я слыхал об этом прежде от охотников, но, признаюсь, не вполне
верил. Невольно представляется вопрос: отчего бы и другим уткам не делать
того же? Отчего именно гоголиной утке нужна такая особенность, тогда как
гоголята проворнее всех других утят?
Ко всему мною сказанному надобно прибавить, что гоголи встречаются
всегда в небольшом числе и не везде, а только на водах довольно глубоких и
рыбных и что различия утки от селезня в цвете перьев я никогда не замечал.
Гоголи пропадают осенью очень рано. Мясо их нестерпимо воняет рыбой и на
вкус горько и противно. Жирных гоголей я не видывал.
В заключение повторю, что описанная мною утка есть настоящий гоголь со
всеми его замечательными особенностями, а называемые иногда большого и
малого рода гоголями утки-рыбалки - не что иное, как
очень малом числе. Что же касается до того, что гоголь, окруженный
охотниками, не поднимается с воды от их выстрелов, то, без сомнения, он
чувствует опасность подъема по инстинкту, в чем и не ошибается: поднявшись с
воды, он был бы убит в ту же минуту влет несколькими выстрелами. Если же
случится подойти к воде из-за чего-нибудь, так, чтобы не было видно
охотника, то застрелить гоголя весьма легко: он плавает на воде высоко, шея
его согнута, и он пристально смотрит вниз и сторожит маленьких рыбок. Тогда
выстрел убивает его, как простую утку.
Я пробовал стрелять гоголей тем способом, каким стреляют стоящую
неглубоко в воде рыбу. Надобно принять в соображение угол падения дроби и
метить не в самую рыбу, а несколько выше или ниже. Угол отражения дроби,
всегда равный углу падения, будет зависеть от того, как высок берег, на
котором стоит охотник, и как далека от него цель. Если берег совершенно
плоек и расстояние не близко, одним словом, если угол падения будет очень
остр, то дробь рикошетом взмоет вверх. Очевидно, что в этом случае надобно
брать на цель ниже или ближе стоящей рыбы; если же берег высок и угол
падения дроби будет выходить тупой, то дробь пойдет в воде под тем же углом
вниз, следовательно брать на цель надобно несколько выше или дальше.
Заметив, что гоголь сначала ныряет прямо вглубь, а не в сторону или вперед,
как другие утки, и потом уже поворачивает куда ему надобно, я целил в
нырнувшего гоголя, как в стоячую в воде рыбу, но успеха не было. Проворство
его спасало. Острота зрения и слуха у гоголя изумительны: хотя бы он плыл
спиною к охотнику, он видит, не оглядываясь, все его движения и слышит стук
кремня об огниво. Много раз входило мне в голову: не устроен ли глаз у
гоголя особенным образом? Но по наружности ничего особенного не заметно.
Должно предполагать, что из ружей с пистонами можно бить гоголей успешнее,
ибо нет искр от огнива, нет вспышки пороха, и выстрел пистонных ружей
гораздо быстрее. Поверить это предположение на опыте мне не удалось, но
впоследствии я слышал, что мое мнение совершенно оправдалось на деле.
Я не нахаживал гоголиных гнезд, но нет никакого сомнения, что гоголь
устраивает их в камышах над водою, как гагары, лысухи и, вероятно, другие
породы уток-рыбалок, потому что гоголь более всех их лишен способности
ходить. Гоголиные выводки я встречал часто и один раз видел, как гоголь-утка
везла на своей спине крошечных гоголят, покрытых сизым пухом, и плыла с ними
очень быстро. Я слыхал об этом прежде от охотников, но, признаюсь, не вполне
верил. Невольно представляется вопрос: отчего бы и другим уткам не делать
того же? Отчего именно гоголиной утке нужна такая особенность, тогда как
гоголята проворнее всех других утят?
Ко всему мною сказанному надобно прибавить, что гоголи встречаются
всегда в небольшом числе и не везде, а только на водах довольно глубоких и
рыбных и что различия утки от селезня в цвете перьев я никогда не замечал.
Гоголи пропадают осенью очень рано. Мясо их нестерпимо воняет рыбой и на
вкус горько и противно. Жирных гоголей я не видывал.
В заключение повторю, что описанная мною утка есть настоящий гоголь со
всеми его замечательными особенностями, а называемые иногда большого и
малого рода гоголями утки-рыбалки - не что иное, как