му рылу сома, высунувшемуся на
поверхность воды и быстро опять погрузившемуся, не показаться за
человеческую голову, которая всплывала на одно мгновенье? Почему
остроконечный нос и голова щуки или жериха не могли показаться локтем руки
или каким-нибудь человеческим членом? Точно так же, как рассказывал лесной
охотник о своих ночных страхах и видениях в лесу, рассказывает и рыбак в
своей семье о том, что видел на воде; он встречает такую же веру в свой
рассказы, и такое же воспламененное воображение создает таинственных
обитателей вод, называет их русалками, водяными девками, или чертовками,
дополняет и украшает их образы и отводит им законное место в мире народной
фантазии; но как жители вод, то есть рыбы - немы, то и водяные красавицы не
имеют голоса (* Так утверждает по крайней мере народ в Оренбургской
губернии). Нельзя ли таким образом объяснить происхождение и других народных
суеверий? Впрочем, исследование этого интересного предмета до меня не
касается. Я упомянул о нем только для того, чтобы объяснить, отчего охотники
суевернее других людей.
Вероятно, на основании таких суеверных понятий развилось множество
примет и вера в колдовство, которыми заражены более или менее все
охотники-простолюдины. В Оренбургской губернии, которая известна мне более
других, я заметил странное явление: колдунов там довольно, особенно между
мордвами и чувашами, но суеверных примет очень мало; разумеется, это
отразилось и на охотниках (* Нельзя ли объяснить отсутствие многих суеверных
примет в Оренбургской губернии сводностью, разнохарактерностью русского
народонаселения, утонувшего, так сказать, в населении туземном, состоящем из
башкир, татар, мордвы, чуваш и прочих? От взаимного столкновения
переселенцев из разных губерний как между собою, так и между туземными
инородцами не могли ли потеряться завозные суеверия и приметы?). Вера их в
колдовство относительно охоты состоит в том, что колдуну приписывается
уменье заговаривать ружья и всякие звероловные и рыболовные снасти.
Заговоренное ружье или будет осекаться, как бы ни были хороши кремень и
огниво, или будет бить так слабо, что птица станет улетать, а зверь -
уходить, несмотря на полученные раны, или ружье станет бить просто мимо от
разлетающейся во все стороны дроби. В заговоренные снасти зверь те пойдет, а
если пойдет и попадет, то они его не удержат. Само собою разумеется, что
колдун может произвести и противное тому действие, то есть пули и дробь
станут непременно попадать в цель и наносить смертельные раны; рыба, зверь и
птица повлекутся неведомою силою в сети и снасти и, попавшись, никак не
освободятся. Ружейные охотники и звероловы, ходящие за красным зверем,
всегда обращаются к колдуну, если он есть где-нибудь в соседстве и
пользуется славой; они дают ему заговаривать, или наговаривать, на пули,
картечь и жеребья, а также и на свои снасти, преимущественно на капканы.
Колдуны средней руки, признавая себя не довольно знающими, чтобы производить
вышесказанные действия, берутся заговаривать ружья и снасти только для
предохранения их от заговора другого колдуна, более их искусного, и охотники
считают это необходимым.
Уверенность в недобром глазе, какой бывает у некоторых людей,
преимущественно старух и стариков, в способности
поверхность воды и быстро опять погрузившемуся, не показаться за
человеческую голову, которая всплывала на одно мгновенье? Почему
остроконечный нос и голова щуки или жериха не могли показаться локтем руки
или каким-нибудь человеческим членом? Точно так же, как рассказывал лесной
охотник о своих ночных страхах и видениях в лесу, рассказывает и рыбак в
своей семье о том, что видел на воде; он встречает такую же веру в свой
рассказы, и такое же воспламененное воображение создает таинственных
обитателей вод, называет их русалками, водяными девками, или чертовками,
дополняет и украшает их образы и отводит им законное место в мире народной
фантазии; но как жители вод, то есть рыбы - немы, то и водяные красавицы не
имеют голоса (* Так утверждает по крайней мере народ в Оренбургской
губернии). Нельзя ли таким образом объяснить происхождение и других народных
суеверий? Впрочем, исследование этого интересного предмета до меня не
касается. Я упомянул о нем только для того, чтобы объяснить, отчего охотники
суевернее других людей.
Вероятно, на основании таких суеверных понятий развилось множество
примет и вера в колдовство, которыми заражены более или менее все
охотники-простолюдины. В Оренбургской губернии, которая известна мне более
других, я заметил странное явление: колдунов там довольно, особенно между
мордвами и чувашами, но суеверных примет очень мало; разумеется, это
отразилось и на охотниках (* Нельзя ли объяснить отсутствие многих суеверных
примет в Оренбургской губернии сводностью, разнохарактерностью русского
народонаселения, утонувшего, так сказать, в населении туземном, состоящем из
башкир, татар, мордвы, чуваш и прочих? От взаимного столкновения
переселенцев из разных губерний как между собою, так и между туземными
инородцами не могли ли потеряться завозные суеверия и приметы?). Вера их в
колдовство относительно охоты состоит в том, что колдуну приписывается
уменье заговаривать ружья и всякие звероловные и рыболовные снасти.
Заговоренное ружье или будет осекаться, как бы ни были хороши кремень и
огниво, или будет бить так слабо, что птица станет улетать, а зверь -
уходить, несмотря на полученные раны, или ружье станет бить просто мимо от
разлетающейся во все стороны дроби. В заговоренные снасти зверь те пойдет, а
если пойдет и попадет, то они его не удержат. Само собою разумеется, что
колдун может произвести и противное тому действие, то есть пули и дробь
станут непременно попадать в цель и наносить смертельные раны; рыба, зверь и
птица повлекутся неведомою силою в сети и снасти и, попавшись, никак не
освободятся. Ружейные охотники и звероловы, ходящие за красным зверем,
всегда обращаются к колдуну, если он есть где-нибудь в соседстве и
пользуется славой; они дают ему заговаривать, или наговаривать, на пули,
картечь и жеребья, а также и на свои снасти, преимущественно на капканы.
Колдуны средней руки, признавая себя не довольно знающими, чтобы производить
вышесказанные действия, берутся заговаривать ружья и снасти только для
предохранения их от заговора другого колдуна, более их искусного, и охотники
считают это необходимым.
Уверенность в недобром глазе, какой бывает у некоторых людей,
преимущественно старух и стариков, в способности