вия духа и времени, надобно
прибегнуть к арапнику или дубинке. Волк боится даже лучка, как говорит
народ, то есть боится, когда человек замахнется на него, как будто хочет
лукнуть, бросить что-нибудь, и редко случается, чтоб волк в первое мгновение
не отскочил от человека (* Многие звероловы с этим не согласны). Удара
арапником или дубинкой будет достаточно, чтоб усталый и напуганный зверь
пустился опять наутек. В отношении же к лисе никак не должно полагаться на
то, что она приляжет и как будто растянется на снегу, а надобно сейчас
попробовать поднять ее хлопаньем арапника, потому что в то время как
охотник, подскакав к ней, бросится с лошади, лиса вскочит и сначала побежит
очень проворно, освеженная минутным отдыхом, чем выиграет перед у охотника,
и может куда-нибудь спрятаться. Вообще брать загнанную лису живьем надобно
осторожно: она кусается гораздо чаще, чем волк. - Наконец, преследуемый
зверь утомится совершенно, выбьется из сил и ляжет окончательно, или, вернее
сказать, упадет, так что приближение охотника и близкое хлопанье арапником
его не поднимают; тогда охотник, наскакав на свою добычу, проворно бросается
с седла и дубинкой убивает зверя; если же нужно взять его живьем, то хватает
за уши или за загривок, поближе к голове, и, с помощию другого охотника,
который немедленно подскакивает, надевает на волка или лису намордник, род
уздечки из крепких бечевок; зверь взнуздывается, как лошадь, веревочкой,
свитой пополам с конскими волосами; эта веревочка углубляется в самый зев,
так что он не может перекусить ее, да и вообще кусаться не может; уздечка
крепко завязывается на шее, близ затылка, и соскочить никак не может;
уздечка, разумеется, привязана к веревке, на которой можно вести зверя или
тащить куда угодно. Живых лис и волков достают для того, чтоб притравливать
на них молодых собак, которые иногда не берут этих зверей: волка - потому,
что он силен и жестоко кусается, а лису - потому, что она отыгрывается от
молодых собак, которые по неопытности принимают ее за такую же, как они,
собаку и начинают с нею играть; лиса же, при первой удобной местности, от
них скрывается и уходит; разумеется, эта хитрость не обманет старых,
вловившихся собак.
Есть такие ловкие охотники, которые в одиночку заганивают лису и
приводят ее живую на веревке. При такой одиночной охоте, загнав лису,
надобно левою рукою держать ее за уши, а правою надеть на нее намордник.
"МЕЛКИЕ ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ"
"НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СУЕВЕРИЯХ И ПРИМЕТАХ ОХОТНИКОВ"
Известное дело, что охотники-простолюдины - все без исключения
суеверны, суеверны гораздо более, чем весь остальной народ, и, мне кажется,
нетрудно найти тому объяснение и причину: постоянное, по большей части
уединенное, присутствие при всех явлениях, совершающихся в природе,
таинственных, часто необъяснимых и для людей образованных и даже ученых,
непременно должно располагать душу охотника к вере в чудесное и
сверхъестественное. Человек не любит оставаться в неизвестности: видя или
слыша что-нибудь необъяснимое для него очевидностью, он создает себе
фантастические объяснения и передает другим с некоторою уверенностью; те,
принимая их с теплою верою, добавляют собственными наблюдениями и
заключениями - и вот создается множество фантазий, иногда очень остро
прибегнуть к арапнику или дубинке. Волк боится даже лучка, как говорит
народ, то есть боится, когда человек замахнется на него, как будто хочет
лукнуть, бросить что-нибудь, и редко случается, чтоб волк в первое мгновение
не отскочил от человека (* Многие звероловы с этим не согласны). Удара
арапником или дубинкой будет достаточно, чтоб усталый и напуганный зверь
пустился опять наутек. В отношении же к лисе никак не должно полагаться на
то, что она приляжет и как будто растянется на снегу, а надобно сейчас
попробовать поднять ее хлопаньем арапника, потому что в то время как
охотник, подскакав к ней, бросится с лошади, лиса вскочит и сначала побежит
очень проворно, освеженная минутным отдыхом, чем выиграет перед у охотника,
и может куда-нибудь спрятаться. Вообще брать загнанную лису живьем надобно
осторожно: она кусается гораздо чаще, чем волк. - Наконец, преследуемый
зверь утомится совершенно, выбьется из сил и ляжет окончательно, или, вернее
сказать, упадет, так что приближение охотника и близкое хлопанье арапником
его не поднимают; тогда охотник, наскакав на свою добычу, проворно бросается
с седла и дубинкой убивает зверя; если же нужно взять его живьем, то хватает
за уши или за загривок, поближе к голове, и, с помощию другого охотника,
который немедленно подскакивает, надевает на волка или лису намордник, род
уздечки из крепких бечевок; зверь взнуздывается, как лошадь, веревочкой,
свитой пополам с конскими волосами; эта веревочка углубляется в самый зев,
так что он не может перекусить ее, да и вообще кусаться не может; уздечка
крепко завязывается на шее, близ затылка, и соскочить никак не может;
уздечка, разумеется, привязана к веревке, на которой можно вести зверя или
тащить куда угодно. Живых лис и волков достают для того, чтоб притравливать
на них молодых собак, которые иногда не берут этих зверей: волка - потому,
что он силен и жестоко кусается, а лису - потому, что она отыгрывается от
молодых собак, которые по неопытности принимают ее за такую же, как они,
собаку и начинают с нею играть; лиса же, при первой удобной местности, от
них скрывается и уходит; разумеется, эта хитрость не обманет старых,
вловившихся собак.
Есть такие ловкие охотники, которые в одиночку заганивают лису и
приводят ее живую на веревке. При такой одиночной охоте, загнав лису,
надобно левою рукою держать ее за уши, а правою надеть на нее намордник.
"МЕЛКИЕ ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ"
"НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СУЕВЕРИЯХ И ПРИМЕТАХ ОХОТНИКОВ"
Известное дело, что охотники-простолюдины - все без исключения
суеверны, суеверны гораздо более, чем весь остальной народ, и, мне кажется,
нетрудно найти тому объяснение и причину: постоянное, по большей части
уединенное, присутствие при всех явлениях, совершающихся в природе,
таинственных, часто необъяснимых и для людей образованных и даже ученых,
непременно должно располагать душу охотника к вере в чудесное и
сверхъестественное. Человек не любит оставаться в неизвестности: видя или
слыша что-нибудь необъяснимое для него очевидностью, он создает себе
фантастические объяснения и передает другим с некоторою уверенностью; те,
принимая их с теплою верою, добавляют собственными наблюдениями и
заключениями - и вот создается множество фантазий, иногда очень остро