жестве других, зеленых и цветущих,
незаметны. Кое-где лежат по лесу огромные стволы, сначала высохших, потом
подгнивших у корня и, наконец, сломленных бурею дубов, лип, берез и осин (*
Дуб живет многие столетия; липа - более ста пятидесяти лет, береза - за сто,
а осина - менее ста лет. Общий признак старости дерев, даже при зеленых, но
уже редких листьях - повисшие книзу главные сучья; этот признак всего
заметнее в березе, когда ей исполнится сто лет). При своем падении они
согнули и поломали молодые соседние деревья, которые, несмотря на свое
уродство, продолжают расти и зеленеть, живописно искривясь набок,
протянувшись по земле или скорчась в дугу. Трупы лесных великанов, тлея
внутри, долго сохраняют наружный вид; кора их обрастает мохом и даже травою;
мне нередко случалось второпях вскочить на такой древесный труп и -
провалиться ногами до земли сквозь его внутренность: облако гнилой пыли,
похожей на пыль сухого дождевика, обхватывало меня на несколько секунд... Но
это нисколько не нарушает общей красоты зеленого, могучего лесного царства,
свободно растущего в свежести, сумраке и тишине. Отраден вид густого леса в
знойный полдень, освежителен его чистый воздух, успокоительна его внутренняя
тишина и приятен шелест листьев, когда ветер порой пробегает по его
вершинам! Его мрак имеет что-то таинственное, неизвестное; голос зверя,
птицы и человека изменяются в лесу, звучат другими, странными звуками. Это
какой-то особый мир, и народная фантазия населяет его сверхъестественными
существами: лешими и лесными девками, так же как речные и озерные омута -
водяными чертовками, но жутко в большом лесу во время бури, хотя внизу и
тихо: деревья скрипят и стонут, сучья трещат и ломаются. Невольный страх
нападает на душу и заставляет человека бежать на открытое место.
На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев и вообще в лесу живут пестрые,
красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие
и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют,
каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды,
заунывно, мелодически перекликаются иволги (* Иволги имеют еще другой,
противоположный крик или визг, пронзительный и неприятный для уха. Находя в
этих звуках сходство с отвратительным криком грызущихся кошек, народ
называет иволгу дикою кошкой), стонут рябые кукушки, постукивают, долбя
деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные
жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя
наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в
дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же
цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои
диких пчел (* Дуплястое дерево, занимаемое пчелами, называется борть.
Заметив отверстие, в которое лазят пчелы, его выдалбливают и обделывают
должеями, чтоб можно было вынимать их и свободно доставать соты душистого
зеленого меда, известного под именем липца. Бортевые промыслы в Оренбургской
губернии были прежде весьма значительны, но умножившееся народонаселение и
невежественная жадность при доставанье меда, который нередко вынимают весь,
не оставляя запаса на зиму, губят диких пчел, которых и без того истребляют
медведи, большие охотники до меда, нек
незаметны. Кое-где лежат по лесу огромные стволы, сначала высохших, потом
подгнивших у корня и, наконец, сломленных бурею дубов, лип, берез и осин (*
Дуб живет многие столетия; липа - более ста пятидесяти лет, береза - за сто,
а осина - менее ста лет. Общий признак старости дерев, даже при зеленых, но
уже редких листьях - повисшие книзу главные сучья; этот признак всего
заметнее в березе, когда ей исполнится сто лет). При своем падении они
согнули и поломали молодые соседние деревья, которые, несмотря на свое
уродство, продолжают расти и зеленеть, живописно искривясь набок,
протянувшись по земле или скорчась в дугу. Трупы лесных великанов, тлея
внутри, долго сохраняют наружный вид; кора их обрастает мохом и даже травою;
мне нередко случалось второпях вскочить на такой древесный труп и -
провалиться ногами до земли сквозь его внутренность: облако гнилой пыли,
похожей на пыль сухого дождевика, обхватывало меня на несколько секунд... Но
это нисколько не нарушает общей красоты зеленого, могучего лесного царства,
свободно растущего в свежести, сумраке и тишине. Отраден вид густого леса в
знойный полдень, освежителен его чистый воздух, успокоительна его внутренняя
тишина и приятен шелест листьев, когда ветер порой пробегает по его
вершинам! Его мрак имеет что-то таинственное, неизвестное; голос зверя,
птицы и человека изменяются в лесу, звучат другими, странными звуками. Это
какой-то особый мир, и народная фантазия населяет его сверхъестественными
существами: лешими и лесными девками, так же как речные и озерные омута -
водяными чертовками, но жутко в большом лесу во время бури, хотя внизу и
тихо: деревья скрипят и стонут, сучья трещат и ломаются. Невольный страх
нападает на душу и заставляет человека бежать на открытое место.
На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев и вообще в лесу живут пестрые,
красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие
и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют,
каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды,
заунывно, мелодически перекликаются иволги (* Иволги имеют еще другой,
противоположный крик или визг, пронзительный и неприятный для уха. Находя в
этих звуках сходство с отвратительным криком грызущихся кошек, народ
называет иволгу дикою кошкой), стонут рябые кукушки, постукивают, долбя
деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные
жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя
наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в
дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же
цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои
диких пчел (* Дуплястое дерево, занимаемое пчелами, называется борть.
Заметив отверстие, в которое лазят пчелы, его выдалбливают и обделывают
должеями, чтоб можно было вынимать их и свободно доставать соты душистого
зеленого меда, известного под именем липца. Бортевые промыслы в Оренбургской
губернии были прежде весьма значительны, но умножившееся народонаселение и
невежественная жадность при доставанье меда, который нередко вынимают весь,
не оставляя запаса на зиму, губят диких пчел, которых и без того истребляют
медведи, большие охотники до меда, нек