своим он отличается от всех птиц: зад у
него всегда висит, как будто он подстрелен, отчего дергун держится на лету
не горизонтально, а точно едет по воздуху, почти стоймя; притом он имеет ту
особенность, что, взлетев, не старается держаться против ветра, как все
другие птицы, но охотно летит по ветру, отчего перья его заворачиваются и он
кажется каким-то косматым. Впрочем, может быть, это охота невольная и он
летит по ветру вследствие устройства своих небольших крыльев, слабости сил и
полета, который всегда наводил на меня сомнение: как может эта птичка, так
тяжело, неловко и плохо летающая, переноситься через огромное пространство и
даже через море, чтобы провесть зиму в теплом климате? Притом никто не
видывал коростелей не только прилетными или отлетными станицами, но двух или
трех вместе: весной они появляются поодиночке и осенью пропадают так же. Как
не подумать, что коростели забиваются осенью в какие-нибудь лесные трущобы и
проводят зиму в состоянии оцепенения, как, например, коршуны, которых
находят в дуплах замерзшими, жесткими, как дерево, и которые, оттаяв в
тепле, оживают, что я видал сам. Между тем отлет коростелей не подвержен
сомнению.
Возвращаюсь к описанию коростеля. Летает он плохо, зато бегает
удивительно проворно и неутомимо. Если собака причует его в большой траве,
то дергун, надеясь больше на свои ноги, чем на крылья, не скоро поднимется,
он измучит охотника, особенно в жаркое время. Чем собака лучше дрессирована,
чем крепче у ней стойка, тем труднее ей поднять коростеля: почуяв близко
дичь, издающую из себя особенно сильный запах, отчего всякая собака ищет по
коростелю необыкновенно горячо, она сейчас делает стойку, а коростель, как
будто с намерением приостановят на минуту, пускается бежать во все лопатки.
Покуда охотник успеет сказать пиль и собака подойти или броситься к тому
месту, где сидела птица, коростель убежит за десять, за двадцать сажен;
снова начнет искать собака по горячему следу, снова сделает стойку, и опять
повторится та же проделка; собака разгорячится и начнет преследовать
прыжками беспрестанно ее обманывающего дергуна и, наконец, спугнет его; но
это чрезвычайно портит собаку. Вот почему охотники не дают молодой хорошей
собаке искать по коростелям и вот почему бьют их не так много; впрочем, для
старой, твердо дрессированной собаки приискиванье коростелей безвредно,
особенно для имеющей верхнее чутье; она, не утомляя себя разбираньем и
беганьем по перепутанным, бесконечным дергуновым следам, поведет охотника
скоро и прямо к нему, и он принужден будет подняться. На местах, поросших
невысокою и негустою травою, коростели подымаются гораздо скорее, потому что
боятся подпускать собаку к себе слишком близко. Но вот странность: мне и
другим охотникам часто случалось спугивать дергунов неожиданно, без собаки,
хотя совсем не за ними и даже в большой траве; кажется, им было бы очень
легко спрятаться или убежать.
Всего замечательнее в коростеле - его голос, или крик, доставляющий ему
общенародную известность. Этот крик очень похож на слог дерг, дерг, дерг,
повторяемый им иногда до пятнадцати раз сряду. В хриплых звуках этого крика
есть какая-то горячность и задорность. Прислушиваясь внимательно, сейчас
почувствуешь, что это не просто спокойный голос или пенье птицы, а крик
страсти. Этот крик имеет еще ту особенность, что в одно
него всегда висит, как будто он подстрелен, отчего дергун держится на лету
не горизонтально, а точно едет по воздуху, почти стоймя; притом он имеет ту
особенность, что, взлетев, не старается держаться против ветра, как все
другие птицы, но охотно летит по ветру, отчего перья его заворачиваются и он
кажется каким-то косматым. Впрочем, может быть, это охота невольная и он
летит по ветру вследствие устройства своих небольших крыльев, слабости сил и
полета, который всегда наводил на меня сомнение: как может эта птичка, так
тяжело, неловко и плохо летающая, переноситься через огромное пространство и
даже через море, чтобы провесть зиму в теплом климате? Притом никто не
видывал коростелей не только прилетными или отлетными станицами, но двух или
трех вместе: весной они появляются поодиночке и осенью пропадают так же. Как
не подумать, что коростели забиваются осенью в какие-нибудь лесные трущобы и
проводят зиму в состоянии оцепенения, как, например, коршуны, которых
находят в дуплах замерзшими, жесткими, как дерево, и которые, оттаяв в
тепле, оживают, что я видал сам. Между тем отлет коростелей не подвержен
сомнению.
Возвращаюсь к описанию коростеля. Летает он плохо, зато бегает
удивительно проворно и неутомимо. Если собака причует его в большой траве,
то дергун, надеясь больше на свои ноги, чем на крылья, не скоро поднимется,
он измучит охотника, особенно в жаркое время. Чем собака лучше дрессирована,
чем крепче у ней стойка, тем труднее ей поднять коростеля: почуяв близко
дичь, издающую из себя особенно сильный запах, отчего всякая собака ищет по
коростелю необыкновенно горячо, она сейчас делает стойку, а коростель, как
будто с намерением приостановят на минуту, пускается бежать во все лопатки.
Покуда охотник успеет сказать пиль и собака подойти или броситься к тому
месту, где сидела птица, коростель убежит за десять, за двадцать сажен;
снова начнет искать собака по горячему следу, снова сделает стойку, и опять
повторится та же проделка; собака разгорячится и начнет преследовать
прыжками беспрестанно ее обманывающего дергуна и, наконец, спугнет его; но
это чрезвычайно портит собаку. Вот почему охотники не дают молодой хорошей
собаке искать по коростелям и вот почему бьют их не так много; впрочем, для
старой, твердо дрессированной собаки приискиванье коростелей безвредно,
особенно для имеющей верхнее чутье; она, не утомляя себя разбираньем и
беганьем по перепутанным, бесконечным дергуновым следам, поведет охотника
скоро и прямо к нему, и он принужден будет подняться. На местах, поросших
невысокою и негустою травою, коростели подымаются гораздо скорее, потому что
боятся подпускать собаку к себе слишком близко. Но вот странность: мне и
другим охотникам часто случалось спугивать дергунов неожиданно, без собаки,
хотя совсем не за ними и даже в большой траве; кажется, им было бы очень
легко спрятаться или убежать.
Всего замечательнее в коростеле - его голос, или крик, доставляющий ему
общенародную известность. Этот крик очень похож на слог дерг, дерг, дерг,
повторяемый им иногда до пятнадцати раз сряду. В хриплых звуках этого крика
есть какая-то горячность и задорность. Прислушиваясь внимательно, сейчас
почувствуешь, что это не просто спокойный голос или пенье птицы, а крик
страсти. Этот крик имеет еще ту особенность, что в одно