арыня!
"Всех более жалею себя, что в Севастополе не лишился руки для славы, не
быв там вовсе, а служил всю компанию по сдаче подлого провианта, считая
низостью. Вы богиня в древности, а я ничто и догадался о беспредельности.
Смотрите как на стихи, но не более, ибо стихи все-таки вздор и оправдывают
то, что в прозе считается дерзостью. Может ли солнце рассердиться на
инфузорию, если та сочинит ему из капли воды, где их множество, если в
микроскоп? Даже самый клуб человеколюбия к крупным скотам в Петербурге при
высшем обществе, сострадая по праву собаке и лошади, презирает кроткую
инфузорию, не упоминая о ней вовсе, потому что не доросла. Не дорос и я.
Мысль о браке показалась бы уморительною; но скоро буду иметь бывшие двести
душ чрез человеконенавистника, которого презирайте. Могу многое сообщить и
вызываюсь по документам даже в Сибирь. Не презирайте предложения. Письмо от
инфузории разуметь в стихах.
"Капитан Лебядкин, покорнейший друг и имеет досуг".
- Это писал человек в пьяном виде и негодяй! - вскричал я в
негодовании, - я его знаю!
- Это письмо я получила вчера, - покраснев и торопясь стала объяснять
нам Лиза, - я тотчас же и сама поняла, что от какого-нибудь глупца, и до сих
пор еще не показала maman, чтобы не расстроить ее еще более. Но если он
будет опять продолжать, то я не знаю, как сделать. Маврикий Николаевич хочет
сходить запретить ему. Так как я на вас смотрела, как на сотрудника, -
обратилась она к Шатову, - и так как вы там живете, то я и хотела вас
расспросить, чтобы судить, чего еще от него ожидать можно.
- Пьяный человек и негодяй, - пробормотал как бы нехотя Шатов.
- Что ж, он все такой глупый?
- И, нет, о, не глупый совсем, когда не пьяный.
- Я знал одного генерала, который писал точь-в-точь такие стихи, -
заметил я смеясь.
- Даже и по этому письму видно, что себе на уме, - неожиданно ввернул
молчаливый Маврикий Николаевич.
- Он, говорят, с какой-то сестрой?-спросила Лиза.
- Да, с сестрой.
- Он, говорят, ее тиранит, правда это?
Шатов опять поглядел на Лизу, насупился, и проворчав: "какое мне дело!"
подвинулся к дверям.
- Ах, постойте, - тревожно вскричала Лиза, - куда же вы? Нам так много
еще остается переговорить...
- О чем же говорить? Я завтра дам знать...
- Да о самом главном, о типографии! Поверьте же, что я не в шутку, а
серьезно хочу дело делать, - уверяла Лиза все в возрастающей тревоге. - Если
решим издавать, то где же печатать? Ведь это самый важный вопрос, потому что
в Москву мы для этого не поедем, а в здешней типографии невозможно для
такого издания. Я давно решилась завести свою типографию, на ваше хоть имя,
и мама, я знаю, позволит, если только на ваше имя...
- Почему же вы знаете, что я могу быть типографщиком? - угрюмо спросил
Шатов.
- Да мне еще Петр Степанович в Швейцарии именно на вас указал, что вы
можете вести типографию и знакомы с делом. Даже записку хотел от себя к вам
дать, да я забыла.
Шатов, как припоминаю теперь, изменился в лице. Он постоял еще
несколько секунд и вдруг вышел из комнаты.
Лиза рассердилась.
- Он всегда так выходит? - повернулась она ко мне. Я пожал было
плечами, но Шатов вдруг воротился, прямо подошел к столу и положил взятый им
сверток газет:
- Я не буду сотрудником, не имею времени...
- Поче
"Всех более жалею себя, что в Севастополе не лишился руки для славы, не
быв там вовсе, а служил всю компанию по сдаче подлого провианта, считая
низостью. Вы богиня в древности, а я ничто и догадался о беспредельности.
Смотрите как на стихи, но не более, ибо стихи все-таки вздор и оправдывают
то, что в прозе считается дерзостью. Может ли солнце рассердиться на
инфузорию, если та сочинит ему из капли воды, где их множество, если в
микроскоп? Даже самый клуб человеколюбия к крупным скотам в Петербурге при
высшем обществе, сострадая по праву собаке и лошади, презирает кроткую
инфузорию, не упоминая о ней вовсе, потому что не доросла. Не дорос и я.
Мысль о браке показалась бы уморительною; но скоро буду иметь бывшие двести
душ чрез человеконенавистника, которого презирайте. Могу многое сообщить и
вызываюсь по документам даже в Сибирь. Не презирайте предложения. Письмо от
инфузории разуметь в стихах.
"Капитан Лебядкин, покорнейший друг и имеет досуг".
- Это писал человек в пьяном виде и негодяй! - вскричал я в
негодовании, - я его знаю!
- Это письмо я получила вчера, - покраснев и торопясь стала объяснять
нам Лиза, - я тотчас же и сама поняла, что от какого-нибудь глупца, и до сих
пор еще не показала maman, чтобы не расстроить ее еще более. Но если он
будет опять продолжать, то я не знаю, как сделать. Маврикий Николаевич хочет
сходить запретить ему. Так как я на вас смотрела, как на сотрудника, -
обратилась она к Шатову, - и так как вы там живете, то я и хотела вас
расспросить, чтобы судить, чего еще от него ожидать можно.
- Пьяный человек и негодяй, - пробормотал как бы нехотя Шатов.
- Что ж, он все такой глупый?
- И, нет, о, не глупый совсем, когда не пьяный.
- Я знал одного генерала, который писал точь-в-точь такие стихи, -
заметил я смеясь.
- Даже и по этому письму видно, что себе на уме, - неожиданно ввернул
молчаливый Маврикий Николаевич.
- Он, говорят, с какой-то сестрой?-спросила Лиза.
- Да, с сестрой.
- Он, говорят, ее тиранит, правда это?
Шатов опять поглядел на Лизу, насупился, и проворчав: "какое мне дело!"
подвинулся к дверям.
- Ах, постойте, - тревожно вскричала Лиза, - куда же вы? Нам так много
еще остается переговорить...
- О чем же говорить? Я завтра дам знать...
- Да о самом главном, о типографии! Поверьте же, что я не в шутку, а
серьезно хочу дело делать, - уверяла Лиза все в возрастающей тревоге. - Если
решим издавать, то где же печатать? Ведь это самый важный вопрос, потому что
в Москву мы для этого не поедем, а в здешней типографии невозможно для
такого издания. Я давно решилась завести свою типографию, на ваше хоть имя,
и мама, я знаю, позволит, если только на ваше имя...
- Почему же вы знаете, что я могу быть типографщиком? - угрюмо спросил
Шатов.
- Да мне еще Петр Степанович в Швейцарии именно на вас указал, что вы
можете вести типографию и знакомы с делом. Даже записку хотел от себя к вам
дать, да я забыла.
Шатов, как припоминаю теперь, изменился в лице. Он постоял еще
несколько секунд и вдруг вышел из комнаты.
Лиза рассердилась.
- Он всегда так выходит? - повернулась она ко мне. Я пожал было
плечами, но Шатов вдруг воротился, прямо подошел к столу и положил взятый им
сверток газет:
- Я не буду сотрудником, не имею времени...
- Поче