бщего разрушения. Не дадут вам строить наш мост!
- Как? Как это вы сказали... ах чорт! - воскликнул пораженный Кириллов
и вдруг рассмеялся самым веселым и ясным смехом. На мгновение лицо его
приняло самое детское выражение и, мне показалось, очень к нему идущее.
Липутин потирал руки в восторге от удачного словца Степана Трофимовича. А я
все дивился про себя: чего Степан Трофимович так испугался Липутина и почему
вскричал: "я пропал", услыхав его.
V.
Мы все стояли на пороге в дверях. Был тот миг, когда хозяева и гости
обмениваются наскоро последними и самыми любезными словечками, а затем
благополучно расходятся.
- Это все оттого они так угрюмы сегодня, - ввернул вдруг Липутин,
совсем уже выходя из комнаты и так-сказать налету, - оттого, что с капитаном
Лебядкиным шум у них давеча вышел из-за сестрицы. Капитан Лебядкин ежедневно
свою прекрасную сестрицу, помешанную, нагайкой стегает, настоящей
казацкой-с, по утрам и по вечерам. Так Алексей Нилыч в том же доме флигель
даже заняли, чтобы не участвовать. Ну-с, до свиданья.
- Сестру? Больную? Нагайкой? - так и вскрикнул Степан Трофимович, -
точно его самого вдруг схлестнули нагайкой, - какую сестру? Какой Лебядкин?
Давешний испуг воротился в одно мгновение.
- Лебядкин? А это отставной капитан; прежде он только штабс-капитаном
себя называл...
- Э, какое мне дело до чина! Какую сестру? Боже мой... вы говорите,
Лебядкин? Но ведь у нас был Лебядкин...
- Тот самый и есть, наш Лебядкин, вот, помните, у Виргинского?
- Но ведь тот с фальшивыми бумажками попался?
- А вот и воротился, уж почти три недели и при самых особенных
обстоятельствах.
- Да ведь это негодяй!
- Точно у нас и не может быть негодяя? - осклабился вдруг Липутин, как
бы ощупывая своими вороватенькими глазками Степана Трофимовича.
- Ах, боже мой, я совсем не про то... хотя впрочем о негодяе с вами
совершенно согласен, именно с вами. Но что ж дальше, дальше? Что вы хотели
этим сказать?.. Ведь вы непременно что-то хотите этим сказать!
- Да все это такие пустяки-с... то-есть этот капитан, по всем
видимостям, уезжал от нас тогда не для фальшивых бумажек, а единственно
затем только, чтоб эту сестрицу свою разыскать, а та будто бы от него
пряталась в неизвестном месте; ну а теперь привез, вот и вся история. Чего
вы точно испугались, Степан Трофимович? Впрочем, я все с его же пьяной
болтовни говорю, а трезвый он и сам об этом прималчивает. Человек
раздражительный и, как бы так сказать, военно-эстетический, но дурного
только вкуса. А сестрица эта не только сумасшедшая, но даже хромоногая. Была
будто бы кем-то обольщена в своей чести, и за это вот господин Лебядкин, уже
многие годы, будто бы с обольстителя ежегодную дань берет, в вознаграждение
благородной обиды, так по крайней мере из его болтовни выходит - а по-моему,
пьяные только слова-с. Просто хвастается. Да и делается это гораздо дешевле.
А что суммы у него есть, так это совершенно уж верно; полторы недели назад
на босу ногу ходил, а теперь, сам видел, сотни в руках. У сестрицы припадки
какие-то ежедневные, визжит она, а он-то ее "в порядок приводит" нагайкой. В
женщину, говорит, надо вселять уважение. Вот не пойму, как еще Шатов над
ними уживается. Алексей Нилыч только три денька и простояли с ними, еще с
Петербурга были знакомы, а теперь фл
- Как? Как это вы сказали... ах чорт! - воскликнул пораженный Кириллов
и вдруг рассмеялся самым веселым и ясным смехом. На мгновение лицо его
приняло самое детское выражение и, мне показалось, очень к нему идущее.
Липутин потирал руки в восторге от удачного словца Степана Трофимовича. А я
все дивился про себя: чего Степан Трофимович так испугался Липутина и почему
вскричал: "я пропал", услыхав его.
V.
Мы все стояли на пороге в дверях. Был тот миг, когда хозяева и гости
обмениваются наскоро последними и самыми любезными словечками, а затем
благополучно расходятся.
- Это все оттого они так угрюмы сегодня, - ввернул вдруг Липутин,
совсем уже выходя из комнаты и так-сказать налету, - оттого, что с капитаном
Лебядкиным шум у них давеча вышел из-за сестрицы. Капитан Лебядкин ежедневно
свою прекрасную сестрицу, помешанную, нагайкой стегает, настоящей
казацкой-с, по утрам и по вечерам. Так Алексей Нилыч в том же доме флигель
даже заняли, чтобы не участвовать. Ну-с, до свиданья.
- Сестру? Больную? Нагайкой? - так и вскрикнул Степан Трофимович, -
точно его самого вдруг схлестнули нагайкой, - какую сестру? Какой Лебядкин?
Давешний испуг воротился в одно мгновение.
- Лебядкин? А это отставной капитан; прежде он только штабс-капитаном
себя называл...
- Э, какое мне дело до чина! Какую сестру? Боже мой... вы говорите,
Лебядкин? Но ведь у нас был Лебядкин...
- Тот самый и есть, наш Лебядкин, вот, помните, у Виргинского?
- Но ведь тот с фальшивыми бумажками попался?
- А вот и воротился, уж почти три недели и при самых особенных
обстоятельствах.
- Да ведь это негодяй!
- Точно у нас и не может быть негодяя? - осклабился вдруг Липутин, как
бы ощупывая своими вороватенькими глазками Степана Трофимовича.
- Ах, боже мой, я совсем не про то... хотя впрочем о негодяе с вами
совершенно согласен, именно с вами. Но что ж дальше, дальше? Что вы хотели
этим сказать?.. Ведь вы непременно что-то хотите этим сказать!
- Да все это такие пустяки-с... то-есть этот капитан, по всем
видимостям, уезжал от нас тогда не для фальшивых бумажек, а единственно
затем только, чтоб эту сестрицу свою разыскать, а та будто бы от него
пряталась в неизвестном месте; ну а теперь привез, вот и вся история. Чего
вы точно испугались, Степан Трофимович? Впрочем, я все с его же пьяной
болтовни говорю, а трезвый он и сам об этом прималчивает. Человек
раздражительный и, как бы так сказать, военно-эстетический, но дурного
только вкуса. А сестрица эта не только сумасшедшая, но даже хромоногая. Была
будто бы кем-то обольщена в своей чести, и за это вот господин Лебядкин, уже
многие годы, будто бы с обольстителя ежегодную дань берет, в вознаграждение
благородной обиды, так по крайней мере из его болтовни выходит - а по-моему,
пьяные только слова-с. Просто хвастается. Да и делается это гораздо дешевле.
А что суммы у него есть, так это совершенно уж верно; полторы недели назад
на босу ногу ходил, а теперь, сам видел, сотни в руках. У сестрицы припадки
какие-то ежедневные, визжит она, а он-то ее "в порядок приводит" нагайкой. В
женщину, говорит, надо вселять уважение. Вот не пойму, как еще Шатов над
ними уживается. Алексей Нилыч только три денька и простояли с ними, еще с
Петербурга были знакомы, а теперь фл