ьшой суматохи, вопила и
бессвязно уверяла, что "ее мужа убили". Шатова и отчасти его историю у
Титовых несколько знали: поражены были ужасом, что она, по ее словам, всего
только сутки родивши, бегает в такой одеже и в такой холод по улицам, с едва
прикрытым младенцем в руках. Подумали было сначала, что только в бреду, тем
более, что никак не могли выяснить, кто убит: Кириллов или ее муж? Она,
смекнув, что ей не верят, бросилась было бежать дальше, но ее остановили
силой и, говорят, она страшно кричала и билась. Отправились в дом Филиппова,
и через два часа самоубийство Кириллова и его предсмертная записка стали
известны всему городу. Полиция приступила к родильнице, бывшей еще в памяти;
тут-то и оказалось, что она записки Кириллова не читала, а почему именно
заключила, что и муж ее убит - от нее не могли добиться. Она только кричала,
что "коли тот убит, так и муж убит; они вместе были!" К полудню она впала в
беспамятство, из которого уж и не выходила, и скончалась дня через три.
Простуженный ребенок помер еще раньше ее. Арина Прохоровна, не найдя на
месте Марьи Игнатьевны и младенца, и смекнув, что худо, хотела было бежать
домой, но остановилась у ворот и послала сиделку "спросить во флигеле, у
господина, не у них ли Марья Игнатьевна и не знает ли он чего о ней?"
Посланница воротилась, неистово крича на всю улицу. Убедив ее не кричать и
никому не объявлять, знаменитым аргументом: "засудят", она улизнула со
двора.
Само собою, что ее в то же утро обеспокоили, как бывшую повитуху
родильницы; но немногого добились: она очень дельно и хладнокровно
рассказала все, что сама видела и слышала у Шатова, но о случившейся истории
отозвалась, что ничего в ней не знает и не понимает.
Можно себе представить, какая по городу поднялась суматоха. Новая
"история", опять убийство! Но тут уже было другое: становилось ясно, что
есть, действительно есть тайное общество убийц, поджигателей-революционеров,
бунтовщиков. Ужасная смерть Лизы, убийство жены Ставрогина, сам Ставрогин,
поджог, бал для гувернанток, распущенность вокруг Юлии Михайловны... Даже в
исчезновении Степана Трофимовича хотели непременно видеть загадку. Очень,
очень шептались про Николая Всеволодовича. К концу дня узнали и об
отсутствии Петра Степановича и, странно, о нем менее всего говорили. Но
более всего в тот день говорили "о сенаторе". У дома Филиппова почти все
утро стояла толпа. Действительно начальство было введено в заблуждение
запиской Кириллова. Поверили и в убийство Кирилловым Шатова и в самоубийство
"убийцы". Впрочем начальство хоть и потерялось, но не совсем. Слово "парк",
например, столь неопределенно помещенное в записке Кириллова, не сбило
никого с толку, как рассчитывал Петр Степанович. Полиция тотчас же кинулась
в Скворешники, и не по тому одному, что там был парк, которого нигде у нас в
другом месте не было, а и по некоторому даже инстинкту, так как все ужасы
последних дней или прямо, или отчасти связаны были с Скворешниками. Так по
крайней мере я догадываюсь. (Замечу, что Варвара Петровна, рано утром и не
зная ни о чем, выехала для поимки Степана Трофимовича.) Тело отыскали в
пруде в тот же день к вечеру, по некоторым следам; на самом месте убийства
найден был картуз Шатова, с чрезвычайным легкомыслием позабытый убийцами.
Наглядное и медицинское исследование трупа и некоторые
бессвязно уверяла, что "ее мужа убили". Шатова и отчасти его историю у
Титовых несколько знали: поражены были ужасом, что она, по ее словам, всего
только сутки родивши, бегает в такой одеже и в такой холод по улицам, с едва
прикрытым младенцем в руках. Подумали было сначала, что только в бреду, тем
более, что никак не могли выяснить, кто убит: Кириллов или ее муж? Она,
смекнув, что ей не верят, бросилась было бежать дальше, но ее остановили
силой и, говорят, она страшно кричала и билась. Отправились в дом Филиппова,
и через два часа самоубийство Кириллова и его предсмертная записка стали
известны всему городу. Полиция приступила к родильнице, бывшей еще в памяти;
тут-то и оказалось, что она записки Кириллова не читала, а почему именно
заключила, что и муж ее убит - от нее не могли добиться. Она только кричала,
что "коли тот убит, так и муж убит; они вместе были!" К полудню она впала в
беспамятство, из которого уж и не выходила, и скончалась дня через три.
Простуженный ребенок помер еще раньше ее. Арина Прохоровна, не найдя на
месте Марьи Игнатьевны и младенца, и смекнув, что худо, хотела было бежать
домой, но остановилась у ворот и послала сиделку "спросить во флигеле, у
господина, не у них ли Марья Игнатьевна и не знает ли он чего о ней?"
Посланница воротилась, неистово крича на всю улицу. Убедив ее не кричать и
никому не объявлять, знаменитым аргументом: "засудят", она улизнула со
двора.
Само собою, что ее в то же утро обеспокоили, как бывшую повитуху
родильницы; но немногого добились: она очень дельно и хладнокровно
рассказала все, что сама видела и слышала у Шатова, но о случившейся истории
отозвалась, что ничего в ней не знает и не понимает.
Можно себе представить, какая по городу поднялась суматоха. Новая
"история", опять убийство! Но тут уже было другое: становилось ясно, что
есть, действительно есть тайное общество убийц, поджигателей-революционеров,
бунтовщиков. Ужасная смерть Лизы, убийство жены Ставрогина, сам Ставрогин,
поджог, бал для гувернанток, распущенность вокруг Юлии Михайловны... Даже в
исчезновении Степана Трофимовича хотели непременно видеть загадку. Очень,
очень шептались про Николая Всеволодовича. К концу дня узнали и об
отсутствии Петра Степановича и, странно, о нем менее всего говорили. Но
более всего в тот день говорили "о сенаторе". У дома Филиппова почти все
утро стояла толпа. Действительно начальство было введено в заблуждение
запиской Кириллова. Поверили и в убийство Кирилловым Шатова и в самоубийство
"убийцы". Впрочем начальство хоть и потерялось, но не совсем. Слово "парк",
например, столь неопределенно помещенное в записке Кириллова, не сбило
никого с толку, как рассчитывал Петр Степанович. Полиция тотчас же кинулась
в Скворешники, и не по тому одному, что там был парк, которого нигде у нас в
другом месте не было, а и по некоторому даже инстинкту, так как все ужасы
последних дней или прямо, или отчасти связаны были с Скворешниками. Так по
крайней мере я догадываюсь. (Замечу, что Варвара Петровна, рано утром и не
зная ни о чем, выехала для поимки Степана Трофимовича.) Тело отыскали в
пруде в тот же день к вечеру, по некоторым следам; на самом месте убийства
найден был картуз Шатова, с чрезвычайным легкомыслием позабытый убийцами.
Наглядное и медицинское исследование трупа и некоторые