que cela me fait mal, о, как
вы добры!
Он как-то быстро прервал говорить и чрезвычайно скоро заснул
лихорадочным, знобящим сном. Проселок, по которому ехали эти семнадцать
верст, был не из гладких, и экипаж жестоко подталкивало. Степан Трофимович
часто просыпался, быстро поднимался с маленькой подушки, которую просунула
ему под голову Софья Матвеевна, схватывал ее за руку и осведомлялся: "Вы
здесь?" точно опасался, чтоб она не ушла от него. Он уверял ее тоже, что
видит во сне какую-то раскрытую челюсть с зубами, и что ему это очень
противно. Софья Матвеевна была в большом за него беспокойстве.
Извозчики подвезли их прямо к большой избе в четыре окна и с жилыми
пристройками на дворе. Проснувшийся Степан Трофимович поспешил войти и прямо
прошел во вторую, самую просторную и лучшую комнату дома. Заспанное лицо его
приняло самое хлопотливое выражение. Он тотчас же объяснил хозяйке, высокой
и плотной бабе, лет сорока, очень черноволосой и чуть не с усами, что
требует для себя всю комнату, "и чтобы комнату затворить и никого более сюда
не впускать, parce que nous avons а parler".
- Oui, j'ai beaucoup а vous dire, chйre amie. Я вам заплачу, заплачу!"
замахал он хозяйке.
Он хоть и торопился, но как-то туго шевелил языком. Хозяйка выслушала
неприветливо, но промолчала в знак согласия, в котором впрочем
предчувствовалось как бы нечто угрожающее. Он ничего этого не приметил и
торопливо (он ужасно торопился) потребовал, чтоб она ушла и подала сейчас же
как можно скорее обедать, "ни мало не медля". Тут баба с усами не вытерпела.
- Здесь вам не постоялый двор, господин, мы обеда для проезжих не
содержим. Раков сварить, аль самовар поставить, а больше нет у нас ничего.
Рыба свежая завтра лишь будет.
Но Степан Трофимович замахал руками, с гневным нетерпением повторяя:
"заплачу, только скорее, скорее". Порешили на ухе и на жареной курице;
хозяйка объявила, что во всей деревне нельзя достать курицу; впрочем
согласилась пойти поискать, но с таким видом, как будто делала необычайное
одолжение.
Только что она вышла, Степан Трофимович мигом уселся на диване и
посадил подле себя Софью Матвеевну. В комнате были и диван и кресла, но
ужасного вида. Вообще вся комната довольно обширная (с отделением за
перегородкой, где стояла кровать), с желтыми, старыми, порвавшимися обоями,
с мифологическими ужасными литографиями на стенах, с длинным рядом икон и
медных складней в переднем углу, с своею странною сборною мебелью,
представляла собою неприглядную смесь чего-то городского и
искони-крестьянского. Но он даже не взглянул на все это, даже не поглядел в
окошко на огромное озеро, начинавшееся в десяти саженях от избы.
- Наконец мы отдельно, и мы никого не пустим! Я хочу вам все, все
рассказать с самого начала.
Софья Матвеевна с сильным даже беспокойством остановила его:
- Вам известно ли, Степан Трофимович...
- Comment, vous savez dйjа mon nom? - улыбнулся он радостно.
- Я давеча от Анисима Ивановича слышала, как вы с ним разговаривали. А
я вот в чем осмелюсь вам с своей стороны...
И она быстро зашептала ему, оглядываясь на запертую дверь, чтобы кто не
подслушал, - что здесь в этой деревне, беда-с. Что все здешние мужики, хотя
и рыболовы, а что тем собственно и промышляют, что каждым летом
вы добры!
Он как-то быстро прервал говорить и чрезвычайно скоро заснул
лихорадочным, знобящим сном. Проселок, по которому ехали эти семнадцать
верст, был не из гладких, и экипаж жестоко подталкивало. Степан Трофимович
часто просыпался, быстро поднимался с маленькой подушки, которую просунула
ему под голову Софья Матвеевна, схватывал ее за руку и осведомлялся: "Вы
здесь?" точно опасался, чтоб она не ушла от него. Он уверял ее тоже, что
видит во сне какую-то раскрытую челюсть с зубами, и что ему это очень
противно. Софья Матвеевна была в большом за него беспокойстве.
Извозчики подвезли их прямо к большой избе в четыре окна и с жилыми
пристройками на дворе. Проснувшийся Степан Трофимович поспешил войти и прямо
прошел во вторую, самую просторную и лучшую комнату дома. Заспанное лицо его
приняло самое хлопотливое выражение. Он тотчас же объяснил хозяйке, высокой
и плотной бабе, лет сорока, очень черноволосой и чуть не с усами, что
требует для себя всю комнату, "и чтобы комнату затворить и никого более сюда
не впускать, parce que nous avons а parler".
- Oui, j'ai beaucoup а vous dire, chйre amie. Я вам заплачу, заплачу!"
замахал он хозяйке.
Он хоть и торопился, но как-то туго шевелил языком. Хозяйка выслушала
неприветливо, но промолчала в знак согласия, в котором впрочем
предчувствовалось как бы нечто угрожающее. Он ничего этого не приметил и
торопливо (он ужасно торопился) потребовал, чтоб она ушла и подала сейчас же
как можно скорее обедать, "ни мало не медля". Тут баба с усами не вытерпела.
- Здесь вам не постоялый двор, господин, мы обеда для проезжих не
содержим. Раков сварить, аль самовар поставить, а больше нет у нас ничего.
Рыба свежая завтра лишь будет.
Но Степан Трофимович замахал руками, с гневным нетерпением повторяя:
"заплачу, только скорее, скорее". Порешили на ухе и на жареной курице;
хозяйка объявила, что во всей деревне нельзя достать курицу; впрочем
согласилась пойти поискать, но с таким видом, как будто делала необычайное
одолжение.
Только что она вышла, Степан Трофимович мигом уселся на диване и
посадил подле себя Софью Матвеевну. В комнате были и диван и кресла, но
ужасного вида. Вообще вся комната довольно обширная (с отделением за
перегородкой, где стояла кровать), с желтыми, старыми, порвавшимися обоями,
с мифологическими ужасными литографиями на стенах, с длинным рядом икон и
медных складней в переднем углу, с своею странною сборною мебелью,
представляла собою неприглядную смесь чего-то городского и
искони-крестьянского. Но он даже не взглянул на все это, даже не поглядел в
окошко на огромное озеро, начинавшееся в десяти саженях от избы.
- Наконец мы отдельно, и мы никого не пустим! Я хочу вам все, все
рассказать с самого начала.
Софья Матвеевна с сильным даже беспокойством остановила его:
- Вам известно ли, Степан Трофимович...
- Comment, vous savez dйjа mon nom? - улыбнулся он радостно.
- Я давеча от Анисима Ивановича слышала, как вы с ним разговаривали. А
я вот в чем осмелюсь вам с своей стороны...
И она быстро зашептала ему, оглядываясь на запертую дверь, чтобы кто не
подслушал, - что здесь в этой деревне, беда-с. Что все здешние мужики, хотя
и рыболовы, а что тем собственно и промышляют, что каждым летом