Да, Марья Игнатьевна. Разумеется, Марья Игнатьевна! Наступило
молчание. Шатов ждал. В доме перешептывались.
- Она давно приехала? - спросила опять m-me Виргинская.
- Сегодня вечером, в восемь часов. Пожалуста поскорей. Опять
пошептались, опять как будто посоветовались.
- Слушайте, вы не ошибаетесь? Она сама вас послала за мной?
- Нет, она не посылала за вами, она хочет бабу, простую бабу, чтобы
меня не обременять расходами, но не беспокойтесь, я заплачу.
- Хорошо, приду, заплатите или нет. Я всегда ценила независимые чувства
Марьи Игнатьевны, хотя она может быть не помнит меня. Есть у вас самые
необходимые вещи?
- Ничего нет, но все будет, будет, будет... "Есть же и в этих людях
великодушие!" думал Шатов, направляясь к Лямшину. "Убеждения и человек -
это, кажется, две вещи во многом различные. Я может быть много виноват пред
ними!.. Все виноваты, все виноваты и... если бы в этом все убедились!.." У
Лямшина пришлось стучать недолго; к удивлению, он мигом отворил форточку,
вскочив с постели босой и в белье, рискуя насморком; а он очень был мнителен
и постоянно заботился о своем здоровье. Но была особая причина такой
чуткости и поспешности: Лямшин трепетал весь вечер и до сих пор еще не мог
заснуть от волнения вследствие заседания у наших; ему все мерещилось
посещение некоторых незваных и уже совсем нежеланных гостей. Известие о
доносе Шатова больше всего его мучило... И вот вдруг как нарочно, так ужасно
громко застучали в окошко!..
Он до того струсил, увидав Шатова, что тотчас же захлопнул форточку и
убежал на кровать. Шатов стал неистово стучать и кричать.
- Как вы смеете так стучать среди ночи? - грозно, но замирая от страху,
крикнул Лямшин, по крайней мере минуты через две решившись отворить снова
форточку и убедившись наконец, что Шатов пришел один.
- Вот вам револьвер; берите обратно, давайте пятнадцать рублей.
- Что это, вы пьяны? Это разбой; я только простужусь. Постойте, я
сейчас плед накину.
- Сейчас давайте пятнадцать рублей. Если не дадите, буду стучать и
кричать до зари; я у вас раму выбью.
- А я закричу караул, и вас в каталашку возьмут.
- А я немой что ли? Я не закричу караул? Кому бояться караула, вам или
мне?
- И вы можете питать такие подлые убеждения... Я знаю, на что вы
намекаете... Стойте, стойте, ради бога не стучите! Помилуйте, у кого деньги
ночью? Ну зачем вам деньги, если вы не пьяны?
- Ко мне жена воротилась. Я вам десять рублей скинул, я ни разу не
стрелял; берите револьвер, берите сию минуту.
Лямшин машинально протянул из форточки руку и принял револьвер;
подождал, и вдруг, быстро выскочив головой из форточки, пролепетал как бы не
помня себя и с ознобом в спине:
- Вы врете, к вам совсем не пришла жена. Это... это вы просто хотите
куда-нибудь убежать.
- Дурак вы, куда мне бежать? Это ваш Петр Верховенский пусть бежит, а
не я. Я был сейчас у бабки Виргинской, и она тотчас согласилась ко мне
придти. Справьтесь. Жена мучается; нужны деньги; давайте денег!
Целый фейерверк идей блеснул в изворотливом уме Лямшина. Все вдруг
приняло другой оборот, но все еще страх не давал рассудить.
- Да как же... ведь вы не живете с женой?
- А я вам голову пробью за такие вопросы.
- Ах бог мой, простите, понимаю, меня только ошеломило... Но я понимаю,
пон
молчание. Шатов ждал. В доме перешептывались.
- Она давно приехала? - спросила опять m-me Виргинская.
- Сегодня вечером, в восемь часов. Пожалуста поскорей. Опять
пошептались, опять как будто посоветовались.
- Слушайте, вы не ошибаетесь? Она сама вас послала за мной?
- Нет, она не посылала за вами, она хочет бабу, простую бабу, чтобы
меня не обременять расходами, но не беспокойтесь, я заплачу.
- Хорошо, приду, заплатите или нет. Я всегда ценила независимые чувства
Марьи Игнатьевны, хотя она может быть не помнит меня. Есть у вас самые
необходимые вещи?
- Ничего нет, но все будет, будет, будет... "Есть же и в этих людях
великодушие!" думал Шатов, направляясь к Лямшину. "Убеждения и человек -
это, кажется, две вещи во многом различные. Я может быть много виноват пред
ними!.. Все виноваты, все виноваты и... если бы в этом все убедились!.." У
Лямшина пришлось стучать недолго; к удивлению, он мигом отворил форточку,
вскочив с постели босой и в белье, рискуя насморком; а он очень был мнителен
и постоянно заботился о своем здоровье. Но была особая причина такой
чуткости и поспешности: Лямшин трепетал весь вечер и до сих пор еще не мог
заснуть от волнения вследствие заседания у наших; ему все мерещилось
посещение некоторых незваных и уже совсем нежеланных гостей. Известие о
доносе Шатова больше всего его мучило... И вот вдруг как нарочно, так ужасно
громко застучали в окошко!..
Он до того струсил, увидав Шатова, что тотчас же захлопнул форточку и
убежал на кровать. Шатов стал неистово стучать и кричать.
- Как вы смеете так стучать среди ночи? - грозно, но замирая от страху,
крикнул Лямшин, по крайней мере минуты через две решившись отворить снова
форточку и убедившись наконец, что Шатов пришел один.
- Вот вам револьвер; берите обратно, давайте пятнадцать рублей.
- Что это, вы пьяны? Это разбой; я только простужусь. Постойте, я
сейчас плед накину.
- Сейчас давайте пятнадцать рублей. Если не дадите, буду стучать и
кричать до зари; я у вас раму выбью.
- А я закричу караул, и вас в каталашку возьмут.
- А я немой что ли? Я не закричу караул? Кому бояться караула, вам или
мне?
- И вы можете питать такие подлые убеждения... Я знаю, на что вы
намекаете... Стойте, стойте, ради бога не стучите! Помилуйте, у кого деньги
ночью? Ну зачем вам деньги, если вы не пьяны?
- Ко мне жена воротилась. Я вам десять рублей скинул, я ни разу не
стрелял; берите револьвер, берите сию минуту.
Лямшин машинально протянул из форточки руку и принял револьвер;
подождал, и вдруг, быстро выскочив головой из форточки, пролепетал как бы не
помня себя и с ознобом в спине:
- Вы врете, к вам совсем не пришла жена. Это... это вы просто хотите
куда-нибудь убежать.
- Дурак вы, куда мне бежать? Это ваш Петр Верховенский пусть бежит, а
не я. Я был сейчас у бабки Виргинской, и она тотчас согласилась ко мне
придти. Справьтесь. Жена мучается; нужны деньги; давайте денег!
Целый фейерверк идей блеснул в изворотливом уме Лямшина. Все вдруг
приняло другой оборот, но все еще страх не давал рассудить.
- Да как же... ведь вы не живете с женой?
- А я вам голову пробью за такие вопросы.
- Ах бог мой, простите, понимаю, меня только ошеломило... Но я понимаю,
пон