ной моей забавы ее привезли?
- А то зачем же?
- А не затем, чтобы заставить меня жену убить?
- Во-от, да разве вы убили? Что за трагический человек!
- Все равно, вы убили.
- Да разве я убил? Говорю же вам, я тут ни при капле. Однако вы
начинаете меня беспокоить...
- Продолжайте, вы сказали: "Если теперь она вам не нужна, то..." - То
предоставьте мне, разумеется! Я отлично ее выдам за Маврикия Николаевича,
которого между прочим вовсе не я у саду посадил, не возьмите еще этого в
голову. Я ведь его боюсь теперь. Вот вы говорите: на беговых дрожках, а я
так-таки мимо пролепетнул... право, если с ним револьвер?.. Хорошо, что я
свой захватил. Вот он (он вынул из кармана револьвер, показал и тотчас же
опять спрятал) - захватил за дальностью пути... Впрочем я вам это мигом
слажу: у ней именно теперь сердчишко по Маврикию ноет... должно, по крайней
мере, ныть... и знаете - ей богу мне ее даже несколько жалко! Сведу с
Маврикием, и она тотчас про вас начнет вспоминать, - ему вас хвалить, а его
в глаза бранить, - сердце женщины! Ну вот вы опять смеетесь? Я ужасно рад,
что вы так развеселились. Ну что ж, идем. Я прямо с Маврикия и начну, а про
тех... про убитых... знаете, не промолчать ли теперь? Все равно потом
узнает.
- Об чем узнает? Кто убит? Что вы сказали про Маврикия Николаевича? -
отворила вдруг дверь Лиза.
- А! вы подслушивали?
- Что вы сказали сейчас про Маврикия Николаевича? Он убит!
- А! стало быть, вы не расслышали! Успокойтесь, Маврикий Николаевич жив
и здоров, в чем можете мигом удостовериться, потому что он здесь у дороги, у
садовой решетки... и, кажется, всю ночь просидел; промок, в шинели... Я
ехал, он меня видел.
- Это неправда. Вы сказали "убит"... Кто убит? - настаивала она с
мучительною недоверчивостью.
- Убита только моя жена, ее брат Лебядкин и их служанка, - твердо
заявил Ставрогин.
Лиза вздрогнула и ужасно побледнела.
- Зверский, странный случай, Лизавета Николаевна, глупейший случай
грабежа, - тотчас затрещал Петр Степанович, - одного грабежа, пользуясь
пожаром; дело разбойника Федьки Каторжного и дурака Лебядкина, который всем
показывал свои деньги... я с тем и летел... как камнем по лбу. Ставрогин
едва устоял, когда я сообщил. Мы здесь советовались: сообщить вам сейчас или
нет?
- Николай Всеволодович, правду он говорит? - едва вымолвила Лиза.
- Нет, не правду.
- Как неправду! - вздрогнул Петр Степанович, - это еще что!
- Господи, я с ума сойду! - вскричала Лиза.
- Да поймите же по крайней мере, что он сумасшедший теперь человек! -
кричал изо всей силы Петр Степанович, - ведь все-таки жена его убита.
Видите, как он бледен... Ведь он с вами же всю ночь пробыл, ни на минуту не
отходил, как же его подозревать?
- Николай Всеволодович, скажите как пред богом, виноваты вы или нет, а
я, клянусь, вашему слову поверю, как божьему и на край света за вами пойду,
о, пойду! Пойду как собачка...
- Из-за чего же вы терзаете ее, фантастическая вы голова! -
остервенился Петр Степанович. - Лизавета Николаевна, ей-ей, столките меня в
ступе, он невинен, напротив, сам убит и бредит, вы видите. Ни в чем, ни в
чем, даже мыслью неповинен!.. Все только дело разбойников, которых наверно
через неделю разыщут и накажут плетьми... Тут Федька Каторжный и
Шпигулинские, о
- А то зачем же?
- А не затем, чтобы заставить меня жену убить?
- Во-от, да разве вы убили? Что за трагический человек!
- Все равно, вы убили.
- Да разве я убил? Говорю же вам, я тут ни при капле. Однако вы
начинаете меня беспокоить...
- Продолжайте, вы сказали: "Если теперь она вам не нужна, то..." - То
предоставьте мне, разумеется! Я отлично ее выдам за Маврикия Николаевича,
которого между прочим вовсе не я у саду посадил, не возьмите еще этого в
голову. Я ведь его боюсь теперь. Вот вы говорите: на беговых дрожках, а я
так-таки мимо пролепетнул... право, если с ним револьвер?.. Хорошо, что я
свой захватил. Вот он (он вынул из кармана револьвер, показал и тотчас же
опять спрятал) - захватил за дальностью пути... Впрочем я вам это мигом
слажу: у ней именно теперь сердчишко по Маврикию ноет... должно, по крайней
мере, ныть... и знаете - ей богу мне ее даже несколько жалко! Сведу с
Маврикием, и она тотчас про вас начнет вспоминать, - ему вас хвалить, а его
в глаза бранить, - сердце женщины! Ну вот вы опять смеетесь? Я ужасно рад,
что вы так развеселились. Ну что ж, идем. Я прямо с Маврикия и начну, а про
тех... про убитых... знаете, не промолчать ли теперь? Все равно потом
узнает.
- Об чем узнает? Кто убит? Что вы сказали про Маврикия Николаевича? -
отворила вдруг дверь Лиза.
- А! вы подслушивали?
- Что вы сказали сейчас про Маврикия Николаевича? Он убит!
- А! стало быть, вы не расслышали! Успокойтесь, Маврикий Николаевич жив
и здоров, в чем можете мигом удостовериться, потому что он здесь у дороги, у
садовой решетки... и, кажется, всю ночь просидел; промок, в шинели... Я
ехал, он меня видел.
- Это неправда. Вы сказали "убит"... Кто убит? - настаивала она с
мучительною недоверчивостью.
- Убита только моя жена, ее брат Лебядкин и их служанка, - твердо
заявил Ставрогин.
Лиза вздрогнула и ужасно побледнела.
- Зверский, странный случай, Лизавета Николаевна, глупейший случай
грабежа, - тотчас затрещал Петр Степанович, - одного грабежа, пользуясь
пожаром; дело разбойника Федьки Каторжного и дурака Лебядкина, который всем
показывал свои деньги... я с тем и летел... как камнем по лбу. Ставрогин
едва устоял, когда я сообщил. Мы здесь советовались: сообщить вам сейчас или
нет?
- Николай Всеволодович, правду он говорит? - едва вымолвила Лиза.
- Нет, не правду.
- Как неправду! - вздрогнул Петр Степанович, - это еще что!
- Господи, я с ума сойду! - вскричала Лиза.
- Да поймите же по крайней мере, что он сумасшедший теперь человек! -
кричал изо всей силы Петр Степанович, - ведь все-таки жена его убита.
Видите, как он бледен... Ведь он с вами же всю ночь пробыл, ни на минуту не
отходил, как же его подозревать?
- Николай Всеволодович, скажите как пред богом, виноваты вы или нет, а
я, клянусь, вашему слову поверю, как божьему и на край света за вами пойду,
о, пойду! Пойду как собачка...
- Из-за чего же вы терзаете ее, фантастическая вы голова! -
остервенился Петр Степанович. - Лизавета Николаевна, ей-ей, столките меня в
ступе, он невинен, напротив, сам убит и бредит, вы видите. Ни в чем, ни в
чем, даже мыслью неповинен!.. Все только дело разбойников, которых наверно
через неделю разыщут и накажут плетьми... Тут Федька Каторжный и
Шпигулинские, о