экономическим, немецким балком,
единственно для аллегории и если уж совсем без этого несносного бала
обойтись невозможно!" до того она вдруг возненавидела его. Но ее наконец
успокоили. Тогда-то, например, выдумали и предложили "кадриль литературы" и
прочие эстетические вещи, для замещения ими наслаждений телесных. Тогда же и
Кармазинов окончательно согласился прочесть Merci (а до тех пор только томил
и мямлил) и тем истребить даже самую идею еды в умах нашей невоздержной
публики. Таким образом опять-таки бал становился великолепнейшим торжеством,
хотя и не в том уже роде. А чтобы не уходить совсем в облака, решили, что в
начале бала можно будет подать чаю с лимоном и кругленьким печением, потом
оршад и лимонад, а под конец даже и мороженое, но и только. Для тех же,
которые непременно всегда и везде ощущают голод и, главное, жажду - можно
открыть в конце анфилады комнат особый буфет, которым и займется Прохорыч
(главный клубный повар) и - впрочем под строжайшим надзором комитета - будет
подавать что угодно, но за особую плату, а для того нарочно объявить в
дверях залы надписью, что буфет - вне программы. Но утром положили совсем не
открывать буфета, чтобы не помешать чтению, несмотря на то, что буфет
назначался за пять комнат до белой залы, в которой Кармазинов согласился
прочесть Merci. Любопытно, что этому событию, то-есть чтению Merci, кажется,
придали в комитете слишком уже колоссальное значение, и даже самые
практические люди. Что же до людей поэтических, то предводительша, например,
объявила Кармазинову, что она после чтения велит тотчас же вделать в стену
своей белой залы мраморную доску с золотою надписью, что такого-то числа и
года, здесь, на сем месте, великий русский и европейский писатель, кладя
перо, прочел Merci и таким образом в первый раз простился с русскою публикой
в лице представителей нашего города, и что эту надпись все уже прочтут на
бале, то-есть всего только пять часов спустя после того, как будет прочитано
Merci. Я наверно знаю, что Кармазинов-то главное и потребовал, чтобы буфета
утром не было, пока он будет читать, ни под каким видом, несмотря на
замечания иных комитетских, что это не совсем в наших нравах.
В таком положении были дела, когда в городе все еще продолжали верить в
Вальтасаровский пир, то-есть в буфет от комитета; верили до последнего часа.
Даже барышни мечтали о множестве конфет и варенья и еще чего-то
неслыханного. Все знали, что сбор осуществился богатейший, что ломится весь
город, что едут из уездов и недостает билетов. Известно было тоже, что сверх
положенной цены состоялись и значительные пожертвования: Варвара Петровна,
например, заплатила за свой билет триста рублей и отдала на украшение залы
все цветы из своей оранжереи. Предводительша (член комитета) дала дом и
освещение; клуб - музыку и прислугу и на весь день уступил Прохорыча. Были и
еще пожертвования, хотя и не столь крупные, так что даже приходила мысль
сбавить первоначальную цену билета с трех рублей на два. Комитет
действительно сперва опасался, что по три рубля не поедут барышни, и
предлагал устроить как-нибудь билеты посемейные, а именно, чтобы каждое
семейство платило за одну лишь барышню, а все остальные барышни,
принадлежащие к этой фамилии, хотя бы в числе десяти экземпляров, входили
даром. Но все опасения оказались напрасными:
единственно для аллегории и если уж совсем без этого несносного бала
обойтись невозможно!" до того она вдруг возненавидела его. Но ее наконец
успокоили. Тогда-то, например, выдумали и предложили "кадриль литературы" и
прочие эстетические вещи, для замещения ими наслаждений телесных. Тогда же и
Кармазинов окончательно согласился прочесть Merci (а до тех пор только томил
и мямлил) и тем истребить даже самую идею еды в умах нашей невоздержной
публики. Таким образом опять-таки бал становился великолепнейшим торжеством,
хотя и не в том уже роде. А чтобы не уходить совсем в облака, решили, что в
начале бала можно будет подать чаю с лимоном и кругленьким печением, потом
оршад и лимонад, а под конец даже и мороженое, но и только. Для тех же,
которые непременно всегда и везде ощущают голод и, главное, жажду - можно
открыть в конце анфилады комнат особый буфет, которым и займется Прохорыч
(главный клубный повар) и - впрочем под строжайшим надзором комитета - будет
подавать что угодно, но за особую плату, а для того нарочно объявить в
дверях залы надписью, что буфет - вне программы. Но утром положили совсем не
открывать буфета, чтобы не помешать чтению, несмотря на то, что буфет
назначался за пять комнат до белой залы, в которой Кармазинов согласился
прочесть Merci. Любопытно, что этому событию, то-есть чтению Merci, кажется,
придали в комитете слишком уже колоссальное значение, и даже самые
практические люди. Что же до людей поэтических, то предводительша, например,
объявила Кармазинову, что она после чтения велит тотчас же вделать в стену
своей белой залы мраморную доску с золотою надписью, что такого-то числа и
года, здесь, на сем месте, великий русский и европейский писатель, кладя
перо, прочел Merci и таким образом в первый раз простился с русскою публикой
в лице представителей нашего города, и что эту надпись все уже прочтут на
бале, то-есть всего только пять часов спустя после того, как будет прочитано
Merci. Я наверно знаю, что Кармазинов-то главное и потребовал, чтобы буфета
утром не было, пока он будет читать, ни под каким видом, несмотря на
замечания иных комитетских, что это не совсем в наших нравах.
В таком положении были дела, когда в городе все еще продолжали верить в
Вальтасаровский пир, то-есть в буфет от комитета; верили до последнего часа.
Даже барышни мечтали о множестве конфет и варенья и еще чего-то
неслыханного. Все знали, что сбор осуществился богатейший, что ломится весь
город, что едут из уездов и недостает билетов. Известно было тоже, что сверх
положенной цены состоялись и значительные пожертвования: Варвара Петровна,
например, заплатила за свой билет триста рублей и отдала на украшение залы
все цветы из своей оранжереи. Предводительша (член комитета) дала дом и
освещение; клуб - музыку и прислугу и на весь день уступил Прохорыча. Были и
еще пожертвования, хотя и не столь крупные, так что даже приходила мысль
сбавить первоначальную цену билета с трех рублей на два. Комитет
действительно сперва опасался, что по три рубля не поедут барышни, и
предлагал устроить как-нибудь билеты посемейные, а именно, чтобы каждое
семейство платило за одну лишь барышню, а все остальные барышни,
принадлежащие к этой фамилии, хотя бы в числе десяти экземпляров, входили
даром. Но все опасения оказались напрасными: