в
укладку заперли, то-есть всякое-то бесчинство готовы.
- Гони, гони! - вдруг замахал руками Семен Яковлевич.
Причетник и мальчишка вырвались за решетку. Причетник взял вдову под
руку, и она, присмирев, потащилась к дверям, озираясь на дареные сахарные
головы, которые за нею поволок мальчишка.
- Одну отнять, отними! - приказал Семен Яковлевич остававшемуся при нем
артельщику. Тот бросился за уходившими, и все трое слуг воротились через
несколько времени, неся обратно раз подаренную и теперь отнятую у вдовицы
одну голову сахару; она унесла однако же три.
- Семен Яковлевич, - раздался чей-то голос сзади у самых дверей, -
видел я во сне птицу, галку, вылетела из воды и полетела в огонь. Что сей
сон значит?
- К морозу, - произнес Семен Яковлевич.
- Семен Яковлевич, что же вы мне-то ничего не ответили, я так давно
вами интересуюсь, - начала было опять наша дама.
- Спроси! - указал вдруг, не слушая ее, Семен Яковлевич на помещика,
стоявшего на коленях.
Монах от монастыря, которому указано было спросить, степенно подошел к
помещику.
- Чем согрешили? И не велено ль было чего исполнить?
- Не драться, рукам воли не давать, - сипло отвечал помещик.
- Исполнили? - спросил монах.
- Не могу выполнить, собственная сила одолевает.
- Гони, гони! Метлой его, метлой! - замахал руками Семен Яковлевич.
Помещик, не дожидаясь исполнения кары, вскочил и бросился вон из комнаты.
- На месте златницу оставили, - провозгласил монах, подымая с полу
полуимпериал.
- Вот кому! - ткнул пальцем на стотысячника купца Семен Яковлевич.
Стотысячник не посмел отказаться и взял.
- Злато к злату, - не утерпел монах от монастыря.
- А этому в накладку, - указал вдруг Семен Яковлевич на Маврикия
Николаевича. Слуга налил чаю и поднес было ошибкой франту в пенсне.
- Длинному, длинному, - поправил Семен Яковлевич.
Маврикий Николаевич взял стакан, отдал военный полупоклон и начал пить.
Не знаю почему все наши так и покатились со смеху.
- Маврикий Николаевич! - обратилась к нему вдруг Лиза; - тот господин
на коленях ушел, станьте на его место на колени.
Маврикий Николаевич в недоумении посмотрел на нее.
- Прошу вас, вы сделаете мне большое удовольствие. Слушайте, Маврикий
Николаевич, - начала она вдруг настойчивою, упрямою, горячею скороговоркой,
- непременно станьте, я хочу непременно видеть, как вы будете стоять. Если
не станете - и не приходите ко мне. Непременно хочу, непременно хочу!..
Я не знаю, что она хотела этим сказать; но она требовала настойчиво,
неумолимо, точно была в припадке. Маврикий Николаевич растолковывал, как
увидим ниже, такие капризные порывы ее, особенно частые в последнее время,
вспышками слепой к нему ненависти, и не то чтоб от злости, - напротив, она
чтила, любила и уважала его, и он сам это знал, - а от какой-то особенной
бессознательной ненависти, с которою она никак не могла справиться минутами.
Он молча передал чашку какой-то сзади него стоявшей старушонке, отворил
дверцу решетки, без приглашения шагнул в интимную половину Семена Яковлевича
и стал среди комнаты на колени, на виду у всех. Думаю, что он слишком был
потрясен в деликатной и простой душе своей грубою, глумительною выходкой
Лизы, в виду всего общества. Может быть ему подумалось, что ей станет стыдно
за себя, видя его унижение, на котором она та
укладку заперли, то-есть всякое-то бесчинство готовы.
- Гони, гони! - вдруг замахал руками Семен Яковлевич.
Причетник и мальчишка вырвались за решетку. Причетник взял вдову под
руку, и она, присмирев, потащилась к дверям, озираясь на дареные сахарные
головы, которые за нею поволок мальчишка.
- Одну отнять, отними! - приказал Семен Яковлевич остававшемуся при нем
артельщику. Тот бросился за уходившими, и все трое слуг воротились через
несколько времени, неся обратно раз подаренную и теперь отнятую у вдовицы
одну голову сахару; она унесла однако же три.
- Семен Яковлевич, - раздался чей-то голос сзади у самых дверей, -
видел я во сне птицу, галку, вылетела из воды и полетела в огонь. Что сей
сон значит?
- К морозу, - произнес Семен Яковлевич.
- Семен Яковлевич, что же вы мне-то ничего не ответили, я так давно
вами интересуюсь, - начала было опять наша дама.
- Спроси! - указал вдруг, не слушая ее, Семен Яковлевич на помещика,
стоявшего на коленях.
Монах от монастыря, которому указано было спросить, степенно подошел к
помещику.
- Чем согрешили? И не велено ль было чего исполнить?
- Не драться, рукам воли не давать, - сипло отвечал помещик.
- Исполнили? - спросил монах.
- Не могу выполнить, собственная сила одолевает.
- Гони, гони! Метлой его, метлой! - замахал руками Семен Яковлевич.
Помещик, не дожидаясь исполнения кары, вскочил и бросился вон из комнаты.
- На месте златницу оставили, - провозгласил монах, подымая с полу
полуимпериал.
- Вот кому! - ткнул пальцем на стотысячника купца Семен Яковлевич.
Стотысячник не посмел отказаться и взял.
- Злато к злату, - не утерпел монах от монастыря.
- А этому в накладку, - указал вдруг Семен Яковлевич на Маврикия
Николаевича. Слуга налил чаю и поднес было ошибкой франту в пенсне.
- Длинному, длинному, - поправил Семен Яковлевич.
Маврикий Николаевич взял стакан, отдал военный полупоклон и начал пить.
Не знаю почему все наши так и покатились со смеху.
- Маврикий Николаевич! - обратилась к нему вдруг Лиза; - тот господин
на коленях ушел, станьте на его место на колени.
Маврикий Николаевич в недоумении посмотрел на нее.
- Прошу вас, вы сделаете мне большое удовольствие. Слушайте, Маврикий
Николаевич, - начала она вдруг настойчивою, упрямою, горячею скороговоркой,
- непременно станьте, я хочу непременно видеть, как вы будете стоять. Если
не станете - и не приходите ко мне. Непременно хочу, непременно хочу!..
Я не знаю, что она хотела этим сказать; но она требовала настойчиво,
неумолимо, точно была в припадке. Маврикий Николаевич растолковывал, как
увидим ниже, такие капризные порывы ее, особенно частые в последнее время,
вспышками слепой к нему ненависти, и не то чтоб от злости, - напротив, она
чтила, любила и уважала его, и он сам это знал, - а от какой-то особенной
бессознательной ненависти, с которою она никак не могла справиться минутами.
Он молча передал чашку какой-то сзади него стоявшей старушонке, отворил
дверцу решетки, без приглашения шагнул в интимную половину Семена Яковлевича
и стал среди комнаты на колени, на виду у всех. Думаю, что он слишком был
потрясен в деликатной и простой душе своей грубою, глумительною выходкой
Лизы, в виду всего общества. Может быть ему подумалось, что ей станет стыдно
за себя, видя его унижение, на котором она та