мешок нести. Согрешил,
облегчил его маненечко.
- Режь еще, обокради еще.
- То же самое и Петр Степаныч, как есть в одно слово с вами,
советуют-с, потому что они чрезвычайно скупой и жестокосердый насчет
вспомоществования человек-с. Окромя того, что уже в творца небесного, нас из
персти земной создавшего, ни на грош не веруют-с, а говорят, что все одна
природа устроила, даже до последнего будто бы зверя, они и не понимают сверх
того, что по нашей судьбе нам чтобы без благодетельного вспомоществования
совершенно никак нельзя-с. Станешь ему толковать, смотрит как баран на воду,
дивишься на него только. Вон поверите ли-с, у капитана Лебядкина-с, где
сейчас изволили посещать-с, когда еще они до вас проживали у Филиппова-с,
так иной раз дверь всю ночь настежь не запертая стоит-с, сам спит пьян
мертвецки, а деньги у него изо всех карманов на пол сыплются. Своими глазами
наблюдать приходилось, потому по нашему обороту, чтобы без
вспомоществования, этого никак нельзя-с...
- Как своими глазами? Заходил что ли ночью?
- Может и заходил, только это никому неизвестно.
- Что ж не зарезал?
- Прикинув на счетах, остепенил себя-с. Потому, раз узнамши доподлинно,
что сотни полторы рублев всегда могу вынуть, как же мне пускаться на то,
когда и все полторы тысячи могу вынуть, если только пообождав? Потому
капитан Лебядкин (своими ушами слышал-с) всегда на вас очинна надеялись в
пьяном виде-с, и нет здесь такого трактирного заведения, даже последнего
кабака, где бы они не объявляли о том в сем самом виде-с. Так что слышамши
про то из многих уст, я тоже на ваше сиятельство всю мою надежду стал
возлагать. Я, сударь, вам как отцу али родному брату, потому Петр Степаныч
никогда того от меня не узнают и даже ни единая душа. Так три-то рублика,
ваше сиятельство, соблаговолите аль нет-с? Развязали бы вы меня, сударь,
чтоб я, то-есть, знал правду истинную, потому нам чтобы без
вспомоществования никак нельзя-с.
Николай Всеволодович громко захохотал и, вынув из кармана портмоне, в
котором было рублей до пятидесяти мелкими кредитками, выбросил ему одну
бумажку из пачки, затем другую, третью, четвертую. Федька подхватывал
налету, кидался, бумажки сыпались в грязь, Федька ловил и прикрикивал: "эх,
эх!" Николай Всеволодович кинул в него наконец всею пачкой и, продолжая
хохотать, пустился по переулку на этот раз уже один. Бродяга остался искать,
ерзая на коленках в грязи, разлетевшиеся по ветру и потонувшие в лужах
кредитки, и целый час еще можно было слышать в темноте его отрывистые
вскрикивания: "эх, эх!"
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Поединок.
I.
На другой день, в два часа пополудни, предположенная дуэль состоялась.
Быстрому исходу дела способствовало неукротимое желание Артемия Павловича
Гаганова драться во что бы ни стало. Он не понимал поведения своего
противника и был в бешенстве. Целый уже месяц он оскорблял его безнаказанно
и все еще не мог вывести из терпения. Вызов ему был необходим со стороны
самого Николая Всеволодовича, так как сам он не имел прямого предлога к
вызову. В тайных же побуждениях своих, то-есть просто в болезненной
ненависти к Ставрогину за фамильное оскорбление четыре года назад он
почему-то совестился сознаться. Да и сам считал такой предлог невозможным,
особенно в виду см
облегчил его маненечко.
- Режь еще, обокради еще.
- То же самое и Петр Степаныч, как есть в одно слово с вами,
советуют-с, потому что они чрезвычайно скупой и жестокосердый насчет
вспомоществования человек-с. Окромя того, что уже в творца небесного, нас из
персти земной создавшего, ни на грош не веруют-с, а говорят, что все одна
природа устроила, даже до последнего будто бы зверя, они и не понимают сверх
того, что по нашей судьбе нам чтобы без благодетельного вспомоществования
совершенно никак нельзя-с. Станешь ему толковать, смотрит как баран на воду,
дивишься на него только. Вон поверите ли-с, у капитана Лебядкина-с, где
сейчас изволили посещать-с, когда еще они до вас проживали у Филиппова-с,
так иной раз дверь всю ночь настежь не запертая стоит-с, сам спит пьян
мертвецки, а деньги у него изо всех карманов на пол сыплются. Своими глазами
наблюдать приходилось, потому по нашему обороту, чтобы без
вспомоществования, этого никак нельзя-с...
- Как своими глазами? Заходил что ли ночью?
- Может и заходил, только это никому неизвестно.
- Что ж не зарезал?
- Прикинув на счетах, остепенил себя-с. Потому, раз узнамши доподлинно,
что сотни полторы рублев всегда могу вынуть, как же мне пускаться на то,
когда и все полторы тысячи могу вынуть, если только пообождав? Потому
капитан Лебядкин (своими ушами слышал-с) всегда на вас очинна надеялись в
пьяном виде-с, и нет здесь такого трактирного заведения, даже последнего
кабака, где бы они не объявляли о том в сем самом виде-с. Так что слышамши
про то из многих уст, я тоже на ваше сиятельство всю мою надежду стал
возлагать. Я, сударь, вам как отцу али родному брату, потому Петр Степаныч
никогда того от меня не узнают и даже ни единая душа. Так три-то рублика,
ваше сиятельство, соблаговолите аль нет-с? Развязали бы вы меня, сударь,
чтоб я, то-есть, знал правду истинную, потому нам чтобы без
вспомоществования никак нельзя-с.
Николай Всеволодович громко захохотал и, вынув из кармана портмоне, в
котором было рублей до пятидесяти мелкими кредитками, выбросил ему одну
бумажку из пачки, затем другую, третью, четвертую. Федька подхватывал
налету, кидался, бумажки сыпались в грязь, Федька ловил и прикрикивал: "эх,
эх!" Николай Всеволодович кинул в него наконец всею пачкой и, продолжая
хохотать, пустился по переулку на этот раз уже один. Бродяга остался искать,
ерзая на коленках в грязи, разлетевшиеся по ветру и потонувшие в лужах
кредитки, и целый час еще можно было слышать в темноте его отрывистые
вскрикивания: "эх, эх!"
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Поединок.
I.
На другой день, в два часа пополудни, предположенная дуэль состоялась.
Быстрому исходу дела способствовало неукротимое желание Артемия Павловича
Гаганова драться во что бы ни стало. Он не понимал поведения своего
противника и был в бешенстве. Целый уже месяц он оскорблял его безнаказанно
и все еще не мог вывести из терпения. Вызов ему был необходим со стороны
самого Николая Всеволодовича, так как сам он не имел прямого предлога к
вызову. В тайных же побуждениях своих, то-есть просто в болезненной
ненависти к Ставрогину за фамильное оскорбление четыре года назад он
почему-то совестился сознаться. Да и сам считал такой предлог невозможным,
особенно в виду см