жизнь не буду
говорить с вами, хотите рассказывайте мне каждый вечер, как тогда в
Петербурге в углах, ваши повести. Буду вам книги читать, если пожелаете. Но
зато так всю жизнь, на одном месте, а место это угрюмое. Хотите? решаетесь?
Не будете раскаиваться, терзать меня слезами, проклятиями?
Она прослушала с чрезвычайным любопытством и долго молчала и думала.
- Невероятно мне это все, - проговорила она, наконец, насмешливо и
брезгливо. - Этак я пожалуй сорок лет проживу в тех горах. - Она
рассмеялась.
- Что ж, и сорок лет проживем, - очень нахмурился Николай Всеволодович.
- Гм. Ни за что не поеду.
- Даже и со мной?
- А вы что такое, чтоб я с вами ехала? Сорок лет сряду с ним на горе
сиди - ишь подъехал. И какие, право, люди нынче терпеливые начались! Нет, не
может того быть, чтобы сокол филином стал. Не таков мой князь! - гордо и
торжественно подняла она голову.
Его будто осенило.
- С чего вы меня князем зовете и... за кого принимаете? - быстро
спросил он.
- Как? разве вы не князь?
- Никогда им и не был.
- Так вы сами, сами, так-таки прямо в лицо, признаетесь, что вы не
князь!
- Говорю, никогда не был.
- Господи! - всплеснула она руками, - всего от врагов его ожидала, но
такой дерзости - никогда! Жив ли он? - вскричала она в исступлении,
надвигаясь на Николая Всеволодовича, - убил ты его или нет, признавайся!
- За кого ты меня принимаешь? - вскочил он с места с исказившимся
лицом; но ее уже было трудно испугать, она торжествовала:
- А кто тебя знает, кто ты таков и откуда ты выскочил! Только сердце
мое, сердце чуяло, все пять лет, всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за
сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина.
Поклонись от меня графине пониже, да скажи, чтобы присылала почище тебя.
Наняла она тебя, говори? У ней при милости на кухне состоишь? Весь ваш обман
насквозь вижу, всех вас, до одного, понимаю!
Он схватил ее крепко, выше локтя, за руку; она хохотала ему в лицо:
- Похож-то ты очень похож, может и родственник ему будешь, -хитрый
народ! Только мой - ясный сокол и князь, а ты - сыч и купчишка! Мой-то и
богу, захочет поклонится, а захочет, и нет, а тебя Шатушка (милый он,
родимый, голубчик мой!) по щекам отхлестал, мой Лебядкин рассказывал. И чего
ты тогда струсил, вошел-то? Кто тебя тогда напугал? как увидала я твое
низкое лицо, когда упала, а ты меня подхватил, - точно червь ко мне в сердце
заполз: не он, думаю, не он! Не постыдился бы сокол мой меня никогда пред
светской барышней! О господи! да я уж тем только была счастлива, все пять
лет, что сокол мой где-то там, за горами живет и летает, на солнце
взирает... Говори, самозванец, много ли взял? За большие ли деньги
согласился? Я бы гроша тебе не дала. Ха-ха-ха! ха-ха-ха!..
- У, идиотка! - проскрежетал Николай Всеволодович, все еще крепко держа
ее за руку.
- Прочь, самозванец! - повелительно вскричала она, - я моего князя
жена, не боюсь твоего ножа!
- Ножа!
- Да, ножа! у тебя нож в кармане. Ты думал, я спала, а я видела: ты как
вошел давеча, нож вынимал!
- Что ты сказала, несчастная, какие сны тебе снятся! - возопил он и изо
всей силы оттолкнул ее от себя, так что она даже больно ударилась плечами и
головой о диван. Он бросился бежать; но она тотчас же
говорить с вами, хотите рассказывайте мне каждый вечер, как тогда в
Петербурге в углах, ваши повести. Буду вам книги читать, если пожелаете. Но
зато так всю жизнь, на одном месте, а место это угрюмое. Хотите? решаетесь?
Не будете раскаиваться, терзать меня слезами, проклятиями?
Она прослушала с чрезвычайным любопытством и долго молчала и думала.
- Невероятно мне это все, - проговорила она, наконец, насмешливо и
брезгливо. - Этак я пожалуй сорок лет проживу в тех горах. - Она
рассмеялась.
- Что ж, и сорок лет проживем, - очень нахмурился Николай Всеволодович.
- Гм. Ни за что не поеду.
- Даже и со мной?
- А вы что такое, чтоб я с вами ехала? Сорок лет сряду с ним на горе
сиди - ишь подъехал. И какие, право, люди нынче терпеливые начались! Нет, не
может того быть, чтобы сокол филином стал. Не таков мой князь! - гордо и
торжественно подняла она голову.
Его будто осенило.
- С чего вы меня князем зовете и... за кого принимаете? - быстро
спросил он.
- Как? разве вы не князь?
- Никогда им и не был.
- Так вы сами, сами, так-таки прямо в лицо, признаетесь, что вы не
князь!
- Говорю, никогда не был.
- Господи! - всплеснула она руками, - всего от врагов его ожидала, но
такой дерзости - никогда! Жив ли он? - вскричала она в исступлении,
надвигаясь на Николая Всеволодовича, - убил ты его или нет, признавайся!
- За кого ты меня принимаешь? - вскочил он с места с исказившимся
лицом; но ее уже было трудно испугать, она торжествовала:
- А кто тебя знает, кто ты таков и откуда ты выскочил! Только сердце
мое, сердце чуяло, все пять лет, всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за
сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина.
Поклонись от меня графине пониже, да скажи, чтобы присылала почище тебя.
Наняла она тебя, говори? У ней при милости на кухне состоишь? Весь ваш обман
насквозь вижу, всех вас, до одного, понимаю!
Он схватил ее крепко, выше локтя, за руку; она хохотала ему в лицо:
- Похож-то ты очень похож, может и родственник ему будешь, -хитрый
народ! Только мой - ясный сокол и князь, а ты - сыч и купчишка! Мой-то и
богу, захочет поклонится, а захочет, и нет, а тебя Шатушка (милый он,
родимый, голубчик мой!) по щекам отхлестал, мой Лебядкин рассказывал. И чего
ты тогда струсил, вошел-то? Кто тебя тогда напугал? как увидала я твое
низкое лицо, когда упала, а ты меня подхватил, - точно червь ко мне в сердце
заполз: не он, думаю, не он! Не постыдился бы сокол мой меня никогда пред
светской барышней! О господи! да я уж тем только была счастлива, все пять
лет, что сокол мой где-то там, за горами живет и летает, на солнце
взирает... Говори, самозванец, много ли взял? За большие ли деньги
согласился? Я бы гроша тебе не дала. Ха-ха-ха! ха-ха-ха!..
- У, идиотка! - проскрежетал Николай Всеволодович, все еще крепко держа
ее за руку.
- Прочь, самозванец! - повелительно вскричала она, - я моего князя
жена, не боюсь твоего ножа!
- Ножа!
- Да, ножа! у тебя нож в кармане. Ты думал, я спала, а я видела: ты как
вошел давеча, нож вынимал!
- Что ты сказала, несчастная, какие сны тебе снятся! - возопил он и изо
всей силы оттолкнул ее от себя, так что она даже больно ударилась плечами и
головой о диван. Он бросился бежать; но она тотчас же