обещал зайти, но спасую, а вы ложитесь и завтра будете бодрее. На дворе
дождь и темень, у меня впрочем извозчик, потому что на улицах здесь по ночам
не спокойно... Ах как кстати: здесь в городе и около бродит теперь один
Федька-каторжный, беглый из Сибири, представьте, мой бывший дворовый
человек, которого папаша лет пятнадцать тому в солдаты упек и деньги взял.
Очень замечательная личность.
- Вы... с ним говорили?-вскинул глазами Николай Всеволодович.
- Говорил. От меня не прячется. На все готовая личность, на все; за
деньги, разумеется, но есть и убеждения, в своем роде конечно. Ах да, вот и
опять кстати: если вы давеча серьезно о том замысле, помните, насчет
Лизаветы Николаевны, то возобновляю вам еще раз, что и я тоже на все готовая
личность, во всех родах, каких угодно, и совершенно к вашим услугам... Что
это, вы за палку хватаетесь? Ах нет, вы не за палку... Представьте, мне
показалось, что вы палку ищете?
Николай Всеволодович ничего не искал и ничего не говорил, но
действительно он привстал как-то вдруг, с каким-то странным движением в
лице.
- Если вам тоже понадобится что-нибудь насчет господина Гаганова, -
брякнул вдруг Петр Степанович, уж прямехонько кивая на преспапье, - то,
разумеется, я могу все устроить и убежден, что вы меня не обойдете.
Он вдруг вышел, не дожидаясь ответа, но высунул еще раз голову из-за
двери:
- Я потому так, - прокричал он скороговоркой, - что ведь Шатов,
например, тоже не имел права рисковать тогда жизнью в воскресенье, когда к
вам подошел, так ли? Я бы желал, чтобы вы это заметили.
Он исчез опять, не дожидаясь ответа.
IV.
Может быть, он думал, исчезая, что Николай Всеволодович, оставшись
один, начнет колотить кулаками в стену, и уж конечно бы рад был подсмотреть,
если б это было возможно. Но он очень бы обманулся: Николай Всеволодович
оставался спокоен. Минуты две он простоял у стола в том же положении,
повидимому, очень задумавшись; но вскоре вялая, холодная улыбка выдавилась
на его губах. Он медленно уселся на диван, на свое прежнее место в углу, и
закрыл глаза, как бы от усталости. Уголок письма по-прежнему выглядывал
из-под преспапье, но он и не пошевелился поправить.
Скоро он забылся совсем. Варвара Петровна, измучившая себя в эти дни
заботами, не вытерпела, и по уходе Петра Степановича, обещавшего к ней зайти
и не сдержавшего обещания, рискнула сама навестить Nicolas, несмотря на
неуказанное время. Ей все мерещилось: не скажет ли он наконец чего-нибудь
окончательно? Тихо как и давеча постучалась она в дверь, и, опять не получая
ответа, отворила сама. Увидав, что Nicolas сидит что-то слишком уж
неподвижно, она с бьющимся сердцем осторожно приблизилась сама к дивану. Ее
как бы поразило, что он так скоро заснул и что может так спать, так прямо
сидя и так неподвижно; даже дыхания почти нельзя было заметить. Лицо было
бледное и суровое, но совсем как бы застывшее, недвижимое; брови немного
сдвинуты и нахмурены; решительно он походил на бездушную восковую фигуру.
Она простояла над ним минуты три, едва переводя дыхание, и вдруг ее обнял
страх; она вышла на цыпочках, приостановилась в дверях, наскоро перекрестила
его и удалилась незамеченная, с новым тяжелым ощущением и с новою тоской.
Проспал он долго, более часу, и все в таком же оцепенении: ни один
мус