серьезно, серьезно.
Он действительно проговорил серьезно, совсем другим тоном и в каком-то
особенном волнении, так что Николай Всеволодович поглядел на него с
любопытством.
- Вы говорите, что обо мне мысли переменили? - спросил он.
- Я переменил об вас мысли в ту минуту, как вы после Шатова взяли руки
назад, и довольно, довольно, пожалуста без вопросов, больше ничего теперь не
скажу.
Он было вскочил, махая руками, точно отмахиваясь от вопросов; но так
как вопросов не было, а уходить было не за чем, то он и опустился опять в
кресла, несколько успокоившись.
- Кстати, в скобках, - затараторил он тотчас же, - здесь одни болтают,
будто вы его убьете, и пари держат, так что Лембке думал даже тронуть
полицию, но Юлия Михайловна запретила... Довольно, довольно об этом, я
только, чтоб известить. Кстати опять: я Лебядкиных в тот же день переправил,
вы знаете; получили мою записку с их адресом?
- Получил тогда же.
- Это уж я не по "бездарности"; это я искренно, от готовности. Если
вышло бездарно, то зато было искренно.
- Да, ничего, может, так и надо... - раздумчиво промолвил Николай
Всеволодович; - только записок больше ко мне не пишите, прошу вас.
- Невозможно было, всего одну.
- Так Липутин знает?
- Невозможно было; но Липутин, сами знаете, не смеет... Кстати надо бы
к нашим сходить, то-есть к ним, а не к нашим, а то вы опять лыко в строку.
Да не беспокойтесь, не сейчас, а когда-нибудь. Сейчас дождь идет. Я им дам
знать, они соберутся, и мы вечером. Они так и ждут, разиня рты, как галчаты
в гнезде, какого мы им привезли гостинцу? Горячий народ. Книжки вынули,
спорить собираются. Виргинский - общечеловек, Липутин - фурьерист, при
большой наклонности к полицейским делам; человек, я вам скажу, дорогой в
одном отношении, но требующий во всех других строгости; и наконец тот с
длинными ушами, тот свою собственную систему прочитает. И, знаете, они
обижены, что я к ним небрежно и водой их окачиваю, хе-хе! А сходить надо
непременно.
- Вы там каким-нибудь шефом меня представили? - как можно небрежнее
выпустил Николай Всеволодович. Петр Степанович быстро посмотрел на него.
- Кстати, - подхватил он, как бы не расслышав и поскорей заминая, - я
ведь по два, по три раза являлся к многоуважаемой Варваре Петровне и тоже
много принужден был говорить.
- Воображаю.
- Нет, не воображайте, я просто говорил, что вы не убьете, ну и там
прочие сладкие вещи. И вообразите: она на другой день уже знала, что я Марью
Тимофеевну за реку переправил, это вы ей сказали?
- Не думал.
- Так и знал, что не вы. Кто ж бы мог кроме вас? Интересно.
- Липутин, разумеется.
- Н-нет, не Липутин, - пробормотал, нахмурясь, Петр Степанович; - это я
узнаю кто. Тут похоже на Шатова... Впрочем вздор, оставим это! Это, впрочем,
ужасно важно... Кстати, я все ждал, что ваша матушка так вдруг и брякнет мне
главный вопрос... Ах, да, все дни сначала она была страшно угрюма, а вдруг
сегодня приезжаю - вся так и сияет. Это что же?
- Это она потому, что я сегодня ей слово дал через пять дней к Лизавете
Николаевне посвататься, - проговорил вдруг Николай Всеволодович с
неожиданною откровенностию.
- А, ну... да конечно, - пролепетал Петр Степанович, как бы замявшись;
- там слухи о помолвке, вы знаете? Верно, однако. Но вы правы, она из-под
ве