с деньгами придает ему еще более глупый
вид, он потерял последнее самообладание: деньги никак не хотели сосчитаться,
пальцы путались, и к довершению срама, одна зеленая депозитка, выскользнув
из бумажника, полетела зигзагами на ковер.
- Двадцать рублей, сударыня, - вскочил он вдруг с пачкой в руках и со
вспотевшим от страдания лицом; заметив на полу вылетевшую бумажку, он
нагнулся было поднять ее, но, почему-то устыдившись, махнул рукой.
- Вашим людям, сударыня, лакею, который подберет; пусть помнит
Лебядкину!
- Я этого никак не могу позволить, - торопливо и с некоторым испугом
проговорила Варвара Петровна.
- В таком случае...
Он нагнулся, поднял, побагровел и, вдруг приблизясь к Варваре Петровне,
протянул ей отсчитанные деньги.
- Что это? - совсем уже наконец испугалась она и даже попятилась в
креслах. Маврикий Николаевич, я и Степан Трофимович шагнули каждый вперед.
- Успокойтесь, успокойтесь, я не сумасшедший, ей богу не сумасшедший! -
в волнении уверял капитан на все стороны.
- Нет, милостивый государь, вы с ума сошли.
- Сударыня, это вовсе не то, что вы думаете! Я, конечно, ничтожное
звено... О, сударыня, богаты чертоги ваши, но бедны они у Марии Неизвестной,
сестры моей, урожденной Лебядкиной, но которую назовем пока Марией
Неизвестной, пока, сударыня, только пока, ибо навечно не допустит сам бог!
Сударыня, вы дали ей десять рублей, и она приняла, но потому, что от вас,
сударыня! Слышите, сударыня! ни от кого в мире не возьмет эта Неизвестная
Мария, иначе содрогнется во гробе штаб-офицер ее дед, убитый на Кавказе, на
глазах самого Ермолова, но от вас, сударыня, от вас все возьмет. Но одною
рукою возьмет, а другою протянет вам уже двадцать рублей, в виде
пожертвования в один из столичных комитетов благотворительности, где вы,
сударыня, состоите членом... так как и сами, вы, сударыня, публиковались в
Московских Ведомостях, что у вас состоит здешняя, по нашему городу, книга
благотворительного общества, в которую всякий может подписываться...
Капитан вдруг оборвал; он дышал тяжело, как после какого-то трудного
подвига. Все это насчет комитета благотворительности, вероятно, было заранее
подготовлено, может быть также под редакцией Липутина. Он еще пуще вспотел;
буквально капли пота выступали у него на висках. Варвара Петровна
пронзительно в него всматривалась.
- Эта книга, - строго проговорила она, - находится всегда внизу у
швейцара моего дома, там вы можете подписать ваше пожертвование, если
захотите. А потому прошу вас спрятать теперь ваши деньги и не махать ими по
воздуху. Вот так. Прошу вас тоже занять ваше прежнее место. Вот так. Очень
жалею, милостивый государь, что я ошиблась насчет вашей сестры и подала ей
на бедность, когда она так богата. Не понимаю одного только, почему от меня
одной она может взять, а от других ни за что не захочет. Вы так на этом
настаивали, что я желаю совершенно точного объяснения.
- Сударыня, это тайна, которая может быть похоронена лишь во гробе! -
отвечал капитан.
- Почему же? - как-то не так уже твердо спросила Варвара Петровна.
- Сударыня, сударыня!..
Он мрачно примолк, смотря на землю и приложив правую руку к сердцу.
Варвара Петровна ждала, не сводя с него глаз.
- Сударыня, - взревел он вдруг, - позволите ли сделать вам один вопрос,
только один,
вид, он потерял последнее самообладание: деньги никак не хотели сосчитаться,
пальцы путались, и к довершению срама, одна зеленая депозитка, выскользнув
из бумажника, полетела зигзагами на ковер.
- Двадцать рублей, сударыня, - вскочил он вдруг с пачкой в руках и со
вспотевшим от страдания лицом; заметив на полу вылетевшую бумажку, он
нагнулся было поднять ее, но, почему-то устыдившись, махнул рукой.
- Вашим людям, сударыня, лакею, который подберет; пусть помнит
Лебядкину!
- Я этого никак не могу позволить, - торопливо и с некоторым испугом
проговорила Варвара Петровна.
- В таком случае...
Он нагнулся, поднял, побагровел и, вдруг приблизясь к Варваре Петровне,
протянул ей отсчитанные деньги.
- Что это? - совсем уже наконец испугалась она и даже попятилась в
креслах. Маврикий Николаевич, я и Степан Трофимович шагнули каждый вперед.
- Успокойтесь, успокойтесь, я не сумасшедший, ей богу не сумасшедший! -
в волнении уверял капитан на все стороны.
- Нет, милостивый государь, вы с ума сошли.
- Сударыня, это вовсе не то, что вы думаете! Я, конечно, ничтожное
звено... О, сударыня, богаты чертоги ваши, но бедны они у Марии Неизвестной,
сестры моей, урожденной Лебядкиной, но которую назовем пока Марией
Неизвестной, пока, сударыня, только пока, ибо навечно не допустит сам бог!
Сударыня, вы дали ей десять рублей, и она приняла, но потому, что от вас,
сударыня! Слышите, сударыня! ни от кого в мире не возьмет эта Неизвестная
Мария, иначе содрогнется во гробе штаб-офицер ее дед, убитый на Кавказе, на
глазах самого Ермолова, но от вас, сударыня, от вас все возьмет. Но одною
рукою возьмет, а другою протянет вам уже двадцать рублей, в виде
пожертвования в один из столичных комитетов благотворительности, где вы,
сударыня, состоите членом... так как и сами, вы, сударыня, публиковались в
Московских Ведомостях, что у вас состоит здешняя, по нашему городу, книга
благотворительного общества, в которую всякий может подписываться...
Капитан вдруг оборвал; он дышал тяжело, как после какого-то трудного
подвига. Все это насчет комитета благотворительности, вероятно, было заранее
подготовлено, может быть также под редакцией Липутина. Он еще пуще вспотел;
буквально капли пота выступали у него на висках. Варвара Петровна
пронзительно в него всматривалась.
- Эта книга, - строго проговорила она, - находится всегда внизу у
швейцара моего дома, там вы можете подписать ваше пожертвование, если
захотите. А потому прошу вас спрятать теперь ваши деньги и не махать ими по
воздуху. Вот так. Прошу вас тоже занять ваше прежнее место. Вот так. Очень
жалею, милостивый государь, что я ошиблась насчет вашей сестры и подала ей
на бедность, когда она так богата. Не понимаю одного только, почему от меня
одной она может взять, а от других ни за что не захочет. Вы так на этом
настаивали, что я желаю совершенно точного объяснения.
- Сударыня, это тайна, которая может быть похоронена лишь во гробе! -
отвечал капитан.
- Почему же? - как-то не так уже твердо спросила Варвара Петровна.
- Сударыня, сударыня!..
Он мрачно примолк, смотря на землю и приложив правую руку к сердцу.
Варвара Петровна ждала, не сводя с него глаз.
- Сударыня, - взревел он вдруг, - позволите ли сделать вам один вопрос,
только один,