докажу, все докажу!
И вы, маточка, докажите; резоном докажите
ему! Скажите, что вы остаетесь и что вы не можете
ехать!.. Ах, зачем это он в Москве на купчихе не
женился? Уж пусть бы он там на ней-то женился! Ему
купчиха лучше, ему она гораздо лучше бы шла; уж это
я знаю почему! А я бы вас здесь у себя держал. Да что
он вам-то, маточка, Быков-то? Чем он для вас вдруг мил
сделался? Вы, может быть, оттого, что он вам фальбалуто
все закупает, вы, может быть, от этого! Да ведь что
же фальбала? зачем фальбала? Ведь она, маточка,
вздор! Тут речь идет о жизни человеческой, а ведь она,
маточка, тряпка - фальбала; она, маточка, фальбалато
- тряпица. Да я вот вам сам, вот только что жалованье
получу, фальбалы накуплю; я вам ее накуплю,
маточка; у меня там вот и магазинчик знакомый есть;
вот только жалованья дайте дождаться мне, херувимчик
мой, Варенька! Ах, господи, господи! Так вы это непременно
в степь с господином Быковым уезжаете, безвозвратно
уезжаете! Ах, маточка!.. Нет, вы мне еще напишите,
еще мне письмецо напишите обо всем, и когда уедете.
так и оттуда письмо напишите. А то ведь, ангел небесный
мой, это будет последнее письмо; а ведь никак не может
так быть, чтобы письмо это было последнее. Ведь вот как
же, так вдруг, именно, непременно последнее! Да нет же.
я буду писать, да и вы-то пишите... А то у меня и слог
теперь формируется... Ах, родная моя, что слог! Ведь вот
я теперь и не знаю, что это я шишу, никак не знаю, ничего
не знаю, и не перечитываю, и слогу не выправляю,
а пишу только бы писать, только бы вам написать побольше...
Голубчик мой, родная моя, маточка вы моя!
119
ИЗ СТАТЬИ В. Г. БЕЛИНСКОГО,
ПОМЕЩЕННОИ В < ПЕТЕРБУРГСКОМ СБОРНИКЕ> (1846 г.)
Слухи о <Бедных людях> и новом необыкновенном
таланте, готовом появиться на арене русской литературы,
задолго предупредили появление самой повести. Подобного
обстоятельства никак нельзя назвать выгодным для
автора. Для людей с положительным, развитым эстетическим
вкусом, все равно быть или не быть предубежденными
в пользу или не в пользу автора: прочитав повесть,
они увидят, что это такое; но истинных знатоков искусства
немного на белом свете, а не знаток от всего заранее
расхваленного ожидает какого-то чуда совершенства,
т. е. фразистой мелодрамы во вкусе Марлинского,-
и увидя, что это совсем не то, что все так просто, естественно,
истинно и верно, он разочаровывается и в досаде
уже не видит в произведении и того, что более или менее
ему доступно и что, наверное, понравилось бы ему, если б
он не был заранее настроен искать тут каких-то волшебных
фокус-покусов. Несмотря на то, успех <Бедных людей>
был полный. Если б эту повесть приняли все с безусловными
похвалами, с безусловным восторгом,--это
служило бы неопровержимым доказательством, что в ней
точно есть талант, но нет ничего необыкновенного. Такой
дебют был бы жалок. Но вышло гораздо лучше: за исключением
людей, решительно лишенных способности
понимать поэзию, и за исключением, может быть, двухтрех
испугавшихся за себя писак, все согласились бы, что
в этой повести заметен не совсем обыкновенный талант.
Для первого раза нечего больше и желать. Со временем
та же повесть будет казаться иною многим из тех, которые
сочли преувеличенными предшествовавшие ее появлению
слухи о высоком художественном ее достоинстве.
Из всех критиков самый великий, самый гениальный,
120
самый непогрешительный - время. Впрочем, не должно
забывать, что роман г. Достоевского прочтен вс
И вы, маточка, докажите; резоном докажите
ему! Скажите, что вы остаетесь и что вы не можете
ехать!.. Ах, зачем это он в Москве на купчихе не
женился? Уж пусть бы он там на ней-то женился! Ему
купчиха лучше, ему она гораздо лучше бы шла; уж это
я знаю почему! А я бы вас здесь у себя держал. Да что
он вам-то, маточка, Быков-то? Чем он для вас вдруг мил
сделался? Вы, может быть, оттого, что он вам фальбалуто
все закупает, вы, может быть, от этого! Да ведь что
же фальбала? зачем фальбала? Ведь она, маточка,
вздор! Тут речь идет о жизни человеческой, а ведь она,
маточка, тряпка - фальбала; она, маточка, фальбалато
- тряпица. Да я вот вам сам, вот только что жалованье
получу, фальбалы накуплю; я вам ее накуплю,
маточка; у меня там вот и магазинчик знакомый есть;
вот только жалованья дайте дождаться мне, херувимчик
мой, Варенька! Ах, господи, господи! Так вы это непременно
в степь с господином Быковым уезжаете, безвозвратно
уезжаете! Ах, маточка!.. Нет, вы мне еще напишите,
еще мне письмецо напишите обо всем, и когда уедете.
так и оттуда письмо напишите. А то ведь, ангел небесный
мой, это будет последнее письмо; а ведь никак не может
так быть, чтобы письмо это было последнее. Ведь вот как
же, так вдруг, именно, непременно последнее! Да нет же.
я буду писать, да и вы-то пишите... А то у меня и слог
теперь формируется... Ах, родная моя, что слог! Ведь вот
я теперь и не знаю, что это я шишу, никак не знаю, ничего
не знаю, и не перечитываю, и слогу не выправляю,
а пишу только бы писать, только бы вам написать побольше...
Голубчик мой, родная моя, маточка вы моя!
119
ИЗ СТАТЬИ В. Г. БЕЛИНСКОГО,
ПОМЕЩЕННОИ В < ПЕТЕРБУРГСКОМ СБОРНИКЕ> (1846 г.)
Слухи о <Бедных людях> и новом необыкновенном
таланте, готовом появиться на арене русской литературы,
задолго предупредили появление самой повести. Подобного
обстоятельства никак нельзя назвать выгодным для
автора. Для людей с положительным, развитым эстетическим
вкусом, все равно быть или не быть предубежденными
в пользу или не в пользу автора: прочитав повесть,
они увидят, что это такое; но истинных знатоков искусства
немного на белом свете, а не знаток от всего заранее
расхваленного ожидает какого-то чуда совершенства,
т. е. фразистой мелодрамы во вкусе Марлинского,-
и увидя, что это совсем не то, что все так просто, естественно,
истинно и верно, он разочаровывается и в досаде
уже не видит в произведении и того, что более или менее
ему доступно и что, наверное, понравилось бы ему, если б
он не был заранее настроен искать тут каких-то волшебных
фокус-покусов. Несмотря на то, успех <Бедных людей>
был полный. Если б эту повесть приняли все с безусловными
похвалами, с безусловным восторгом,--это
служило бы неопровержимым доказательством, что в ней
точно есть талант, но нет ничего необыкновенного. Такой
дебют был бы жалок. Но вышло гораздо лучше: за исключением
людей, решительно лишенных способности
понимать поэзию, и за исключением, может быть, двухтрех
испугавшихся за себя писак, все согласились бы, что
в этой повести заметен не совсем обыкновенный талант.
Для первого раза нечего больше и желать. Со временем
та же повесть будет казаться иною многим из тех, которые
сочли преувеличенными предшествовавшие ее появлению
слухи о высоком художественном ее достоинстве.
Из всех критиков самый великий, самый гениальный,
120
самый непогрешительный - время. Впрочем, не должно
забывать, что роман г. Достоевского прочтен вс