-
ете. Но нечего терять слова! Ступай теперь на кухню, Фалалей. Теперь я
тебе ничего не скажу из уважения к публике; но сегодня же, сегодня же ты
будешь жестоко и больно наказан. Если же нет, если и в этот раз меня на
тебя променяют, то ты оставайся здесь и утешай своих господ комаринским,
а я сегодня же выйду из этого дома! Довольно! Я сказал, Ступай!
- Ну уж вы, кажется, строго... - промямлил Обноскин.
- Именно, именно, именно! - крикнул было дядя, но оборвался и замол-
чал. Фома мрачно на него покосился.
- Удивляюсь я, Павел Семеныч, - продолжал он, - что ж делают после
этого все эти современные литераторы, поэты, ученые, мыслители? Как не
обратят они внимания на то, какие песни поет русский народ и под какие
песни пляшет русский народ? Что ж делали до сих пор все эти Пушкины,
Лермонтовы, Бороздны? Удивляюсь! Народ пляшет комаринского, эту апофеозу
пьянства, а они воспевают какие-то незабудочки! Зачем же не напишут они
более благонравных песен для народного употребления и не бросят свои не-
забудочки? Это социальный вопрос! Пусть изобразят они мне мужика, но му-
жика облагороженного, так сказать, селянина, а не мужика. Пусть изобра-
зят этого сельского мудреца в простоте своей, пожалуй, хоть даже в лап-
тях - я и на это согласен, - но преисполненного добродетелями, которым -
я это смело говорю - может позавидовать даже какой-нибудь слишком прос-
лавленный Александр Македонский. Я знаю Русь, и Русь меня знает: потому
и говорю это. Пусть изобразят этого мужика, пожалуй, обремененного се-
мейством и сединою, в душной избе, пожалуй, еще голодного, но довольно-
го, не ропщущего, но благословляющего свою бедность и равнодушного к зо-
лоту богача. Пусть сам богач, в умилении души, принесет ему наконец свое
золото; пусть даже при этом случае произойдет соединение добродетели му-
жика с добродетелями его барина и, пожалуй, еще вельможи. Селянин и
вельможа, столь разъединенные на ступенях общества, соединяются, нако-
нец, в добродетелях - это высокая мысль! А то что мы видим? С одной сто-
роны, незабудочки, а с другой - выскочил из кабака и бежит по улице в
растерзанном виде! Ну, что ж, скажите, тут поэтического? чем любоваться?
где ум? где грация? где нравственность? Недоумеваю!
- Сто рублей я тебе должен, Фома Фомич, за такие слова! - проговорил
Ежевикин с восхищенным видом.
- А ведь черта лысого с меня и получит, - прошептал он мне поти-
хоньку. - Польсти, польсти!
- Ну, да ... это вы хорошо изобразили, - промямлил Обноскин.
- Именно, именно, именно! - вскрикнул дядя, слушавший с глубочайшим
вниманием и глядевший на меня с торжеством.
- Тема-то какая завязалась! - шепнул он, потирая руки. - Многосторон-
ний разговор, черт возьми! Фома Фомич, вот мой племянник, - прибавил он
от избытка чувств. - Он тоже занимался литературой, - рекомендую.
Фома Фомич, как и прежде, не обратил ни малейшего внимания на реко-
мендацию дяди.
- Ради бога, не рекомендуйте меня более! я вас серьезно прошу, - шеп-
нул я дяде с решительным видом.
- Иван Иваныч! - начал вдруг Фома, обращаясь к Мизинчикову и прис-
тально смотря на него, - вот мы теперь говорили: какого вы мнения?
- Я? вы меня спрашиваете? - с удивлением отозвался Мизинчиков, с та-
ким видом, как будто его только что разбудили.
- Да, вы-с. Спрашиваю вас потому, что дорожу мнением истинно умных
людей, а не каких-нибудь проблем
ете. Но нечего терять слова! Ступай теперь на кухню, Фалалей. Теперь я
тебе ничего не скажу из уважения к публике; но сегодня же, сегодня же ты
будешь жестоко и больно наказан. Если же нет, если и в этот раз меня на
тебя променяют, то ты оставайся здесь и утешай своих господ комаринским,
а я сегодня же выйду из этого дома! Довольно! Я сказал, Ступай!
- Ну уж вы, кажется, строго... - промямлил Обноскин.
- Именно, именно, именно! - крикнул было дядя, но оборвался и замол-
чал. Фома мрачно на него покосился.
- Удивляюсь я, Павел Семеныч, - продолжал он, - что ж делают после
этого все эти современные литераторы, поэты, ученые, мыслители? Как не
обратят они внимания на то, какие песни поет русский народ и под какие
песни пляшет русский народ? Что ж делали до сих пор все эти Пушкины,
Лермонтовы, Бороздны? Удивляюсь! Народ пляшет комаринского, эту апофеозу
пьянства, а они воспевают какие-то незабудочки! Зачем же не напишут они
более благонравных песен для народного употребления и не бросят свои не-
забудочки? Это социальный вопрос! Пусть изобразят они мне мужика, но му-
жика облагороженного, так сказать, селянина, а не мужика. Пусть изобра-
зят этого сельского мудреца в простоте своей, пожалуй, хоть даже в лап-
тях - я и на это согласен, - но преисполненного добродетелями, которым -
я это смело говорю - может позавидовать даже какой-нибудь слишком прос-
лавленный Александр Македонский. Я знаю Русь, и Русь меня знает: потому
и говорю это. Пусть изобразят этого мужика, пожалуй, обремененного се-
мейством и сединою, в душной избе, пожалуй, еще голодного, но довольно-
го, не ропщущего, но благословляющего свою бедность и равнодушного к зо-
лоту богача. Пусть сам богач, в умилении души, принесет ему наконец свое
золото; пусть даже при этом случае произойдет соединение добродетели му-
жика с добродетелями его барина и, пожалуй, еще вельможи. Селянин и
вельможа, столь разъединенные на ступенях общества, соединяются, нако-
нец, в добродетелях - это высокая мысль! А то что мы видим? С одной сто-
роны, незабудочки, а с другой - выскочил из кабака и бежит по улице в
растерзанном виде! Ну, что ж, скажите, тут поэтического? чем любоваться?
где ум? где грация? где нравственность? Недоумеваю!
- Сто рублей я тебе должен, Фома Фомич, за такие слова! - проговорил
Ежевикин с восхищенным видом.
- А ведь черта лысого с меня и получит, - прошептал он мне поти-
хоньку. - Польсти, польсти!
- Ну, да ... это вы хорошо изобразили, - промямлил Обноскин.
- Именно, именно, именно! - вскрикнул дядя, слушавший с глубочайшим
вниманием и глядевший на меня с торжеством.
- Тема-то какая завязалась! - шепнул он, потирая руки. - Многосторон-
ний разговор, черт возьми! Фома Фомич, вот мой племянник, - прибавил он
от избытка чувств. - Он тоже занимался литературой, - рекомендую.
Фома Фомич, как и прежде, не обратил ни малейшего внимания на реко-
мендацию дяди.
- Ради бога, не рекомендуйте меня более! я вас серьезно прошу, - шеп-
нул я дяде с решительным видом.
- Иван Иваныч! - начал вдруг Фома, обращаясь к Мизинчикову и прис-
тально смотря на него, - вот мы теперь говорили: какого вы мнения?
- Я? вы меня спрашиваете? - с удивлением отозвался Мизинчиков, с та-
ким видом, как будто его только что разбудили.
- Да, вы-с. Спрашиваю вас потому, что дорожу мнением истинно умных
людей, а не каких-нибудь проблем