счез-
ли вся суматоха, все волнение, бывшие за минуту назад. Все притихло так,
что можно было расслышать пролетевшую муху. Генеральша присмирела, как
агнец. Все подобострастие этой бедной идиотки перед Фомой Фомичом высту-
пило теперь наружу. Она не нагляделась на свое не'щечко, впилась в него
глазами. Девица Перепелицына, осклабляясь, потирала свои ручки, а бедная
Прасковья Ильинична заметно дрожала от страха. Дядя немедленно захлопо-
тал.
- Чаю, чаю, сестрица! Послаще только, сестрица; Фома Фомич после сна
любит чай послаще. Ведь тебе послаще, Фома?
- Не до чаю мне теперь! - проговорил Фома медленно и с достоинством,
с озабоченным видом махнув рукой. - Вам бы все, что послаще!
Эти слова и смешной донельзя, по своей педантской важности, вход Фомы
чрезвычайно заинтересовали меня. Мне любопытно было узнать, до чего, до
какого забвения приличий дойдет наконец наглость этого зазнавшегося гос-
подинчика.
- Фома! - крикнул дядя, - рекомендую: племянник мой, Сергей Александ-
рыч! сейчас приехал.
Фома Фомич обмерил его с ног до головы.
- Удивляюсь я, что вы всегда как-то систематически любите перебивать
меня, полковник, - проговорил он после значительного молчания, не обра-
тив на меня ни малейшего внимания. - Вам о деле говорят, а вы - бог зна-
ет о чем... трактуете... Видели вы Фалалея?
- Видел, Фома...
- А, видели! Ну, так я вам его опять покажу, коли видели. Можете по-
любоваться на ваше произведение... в нравственном смысле. Поди сюда,
идиот! поди сюда, голландская ты рожа! Ну же, иди, иди! Не бойся!
Фалалей подошел, всхлипывая, раскрыв рот и глотая слезы. Фома Фомич
смотрел на него с наслаждением.
- С намерением назвал я его голландской рожей, Павел Семеныч, - заме-
тил он, развалясь в кресле и слегка поворотясь к сидевшему рядом Обнос-
кину, - да и вообще, знаете, не нахожу нужным смягчать свои выражения ни
в каком случае. Правда должна быть правдой. А чем ни прикрывайте грязь,
она все-таки останется грязью. Что ж и трудиться, смягчать? себя и людей
обманывать! Только в глупой светской башке могла зародиться потребность
таких бессмысленных приличий. Скажите - беру вас судьей, - находите вы в
этой роже прекрасное? Я разумею высокое, прекрасное, возвышенное, а не
какую-нибудь красную харю?
Фома Фомич говорил тихо, мерно и с каким-то величавым равнодушием.
- В нем прекрасное? - отвечал Обноскин с какою-то нахальною небреж-
ностью. - Мне кажется, это просто порядочный кусок ростбифа - и ничего
больше...
- Подхожу сегодня к зеркалу и смотрюсь в него, - продолжал Фома, тор-
жественно пропуская местоимение я. - Далеко не считаю себя красавцем, но
поневоле пришел к заключению, что есть же что-нибудь в этом сером глазе,
что отличает меня от какого-нибудь Фалалея. Это мысль, это жизнь, это ум
в этом глазе! Не хвалюсь именно собой. Говорю вообще о нашем сословии.
Теперь, как вы думаете: может ли быть хоть какой-нибудь клочок, хоть ка-
кой-нибудь отрывок души в этом живом бифстексе? Нет, в самом деле, за-
метьте, Павел Семеныч, как у этих людей, совершенно лишенных мысли и
идеала и едящих одну говядину, как у них всегда отвратительно свеж цвет
лица, грубо и глупо свеж! Угодно вам узнать степень его мышления? Эй,
ты, статья! подойди же поближе, дай на себя полюбоваться! Что ты рот ра-
зинул? кита, что ли, проглотить хочешь? Ты прекрасен? Отвечай: ты прек-
расен?
- Прек-ра-сен
ли вся суматоха, все волнение, бывшие за минуту назад. Все притихло так,
что можно было расслышать пролетевшую муху. Генеральша присмирела, как
агнец. Все подобострастие этой бедной идиотки перед Фомой Фомичом высту-
пило теперь наружу. Она не нагляделась на свое не'щечко, впилась в него
глазами. Девица Перепелицына, осклабляясь, потирала свои ручки, а бедная
Прасковья Ильинична заметно дрожала от страха. Дядя немедленно захлопо-
тал.
- Чаю, чаю, сестрица! Послаще только, сестрица; Фома Фомич после сна
любит чай послаще. Ведь тебе послаще, Фома?
- Не до чаю мне теперь! - проговорил Фома медленно и с достоинством,
с озабоченным видом махнув рукой. - Вам бы все, что послаще!
Эти слова и смешной донельзя, по своей педантской важности, вход Фомы
чрезвычайно заинтересовали меня. Мне любопытно было узнать, до чего, до
какого забвения приличий дойдет наконец наглость этого зазнавшегося гос-
подинчика.
- Фома! - крикнул дядя, - рекомендую: племянник мой, Сергей Александ-
рыч! сейчас приехал.
Фома Фомич обмерил его с ног до головы.
- Удивляюсь я, что вы всегда как-то систематически любите перебивать
меня, полковник, - проговорил он после значительного молчания, не обра-
тив на меня ни малейшего внимания. - Вам о деле говорят, а вы - бог зна-
ет о чем... трактуете... Видели вы Фалалея?
- Видел, Фома...
- А, видели! Ну, так я вам его опять покажу, коли видели. Можете по-
любоваться на ваше произведение... в нравственном смысле. Поди сюда,
идиот! поди сюда, голландская ты рожа! Ну же, иди, иди! Не бойся!
Фалалей подошел, всхлипывая, раскрыв рот и глотая слезы. Фома Фомич
смотрел на него с наслаждением.
- С намерением назвал я его голландской рожей, Павел Семеныч, - заме-
тил он, развалясь в кресле и слегка поворотясь к сидевшему рядом Обнос-
кину, - да и вообще, знаете, не нахожу нужным смягчать свои выражения ни
в каком случае. Правда должна быть правдой. А чем ни прикрывайте грязь,
она все-таки останется грязью. Что ж и трудиться, смягчать? себя и людей
обманывать! Только в глупой светской башке могла зародиться потребность
таких бессмысленных приличий. Скажите - беру вас судьей, - находите вы в
этой роже прекрасное? Я разумею высокое, прекрасное, возвышенное, а не
какую-нибудь красную харю?
Фома Фомич говорил тихо, мерно и с каким-то величавым равнодушием.
- В нем прекрасное? - отвечал Обноскин с какою-то нахальною небреж-
ностью. - Мне кажется, это просто порядочный кусок ростбифа - и ничего
больше...
- Подхожу сегодня к зеркалу и смотрюсь в него, - продолжал Фома, тор-
жественно пропуская местоимение я. - Далеко не считаю себя красавцем, но
поневоле пришел к заключению, что есть же что-нибудь в этом сером глазе,
что отличает меня от какого-нибудь Фалалея. Это мысль, это жизнь, это ум
в этом глазе! Не хвалюсь именно собой. Говорю вообще о нашем сословии.
Теперь, как вы думаете: может ли быть хоть какой-нибудь клочок, хоть ка-
кой-нибудь отрывок души в этом живом бифстексе? Нет, в самом деле, за-
метьте, Павел Семеныч, как у этих людей, совершенно лишенных мысли и
идеала и едящих одну говядину, как у них всегда отвратительно свеж цвет
лица, грубо и глупо свеж! Угодно вам узнать степень его мышления? Эй,
ты, статья! подойди же поближе, дай на себя полюбоваться! Что ты рот ра-
зинул? кита, что ли, проглотить хочешь? Ты прекрасен? Отвечай: ты прек-
расен?
- Прек-ра-сен