потупил глаза и тоже молча начал
разбирать бумаги. Наконец глаза их встретились. Взгляд Васи был такой
просящий, умоляющий, убитый, что Аркадий вздрогнул, когда встретил его.
Сердце его задрожало и переполнилось...
- Вася, брат мой, что с тобой? что ты? - закричал он, бросаясь к нему
и сжимая его в объятиях. - Объяснись со мной; я не понимаю тебя и тоски
твоей; что с тобой, мученик ты мой? что? Скажи мне все без утайки. Не может
быть, чтоб это одно...
Вася крепко прижался к нему и не мог ничего говорить. Дух его
захватило.
- Полно, Вася, полно! Ну, не кончить тебе, что ж такое? Я не понимаю
тебя; открой мне мучения свои. Видишь ли, я для тебя... Ах, боже мой, боже
мой! - говорил он, шагая по комнате и хватаясь за все, что ни попадалось
ему под руки, как будто немедленно ища лекарства для Васи. - Я сам завтра,
вместо тебя, пойду к Юлиану Мастаковичу, буду просить, умолять его, чтоб
дал еще день отсрочки. Я объясню ему все, все, если только это так тебя
мучает...
- Боже тебя сохрани! - вскричал Вася и побелел, как стена. Он едва
устоял на месте.
- Вася, Вася!..
Вася очнулся. Губы его дрожали; он хотел что-то выговорить и только
молча судорожно пожимал руку Аркадия... Рука его была холодна. Аркадий
стоял перед ним полный тоскливого и мучительного ожидания. Вася опять
поднял на него глаза.
- Вася! бог с тобой, Вася! Ты истерзал мое сердце, друг мой, милый ты
мой.
Слезы градом хлынули из глаз Васи; он бросился на грудь Аркадия.
- Я обманул тебя, Аркадий! - говорил он. - Я обманул тебя; прости
меня, прости! Я обманул твою дружбу...
- Что, что, Вася? что ж такое? - спросил Аркадий решительно в ужасе.
- Вот!
И Вася с отчаянным жестом выбросил на стол из ящика шесть толстейших
тетрадей, подобных той, которую он переписывал.
- Что это?
- Вот что мне нужно приготовить к послезавтрашнему дню. Я и четвертой
доли не сделал! Не спрашивай, не спрашивай... как это сделалось! -
продолжал Вася, сам тотчас заговорив о том, что так его мучило. - Аркадий,
друг мой! Я не знаю сам, что было со мной! Я как будто из какого-то сна
выхожу. Я целые три недели потерял даром. Я все... я... ходил к ней... У
меня сердце болело, я мучился... неизвестностью... я и не мог писать. Я и
не думал об этом. Только теперь, когда счастье настает для меня, я очнулся.
- Вася! - начал Аркадий Иванович решительно. - Вася! я спасу тебя. Я
понимаю все это. Это дело не шутка. Я спасу тебя! Слушай, слушай меня: я
завтра же иду к Юлиану Мастаковичу... Не качай головой, нет, слушай! Я
расскажу ему все, как было; позволь уж мне сделать так... Я объясню ему...
я на все пойду! Я расскажу ему, как ты убит, как ты мучишься.
- Знаешь ли, что ты уж теперь убиваешь меня? - проговорил Вася, весь
похолодев от испуга.
Аркадий Иванович побледнел было, но одумался и тотчас же рассмеялся.
- Только-то? только это? - сказал он. - Помилуй, Вася, помилуй! не
стыдно ли? Ну, послушай! Я вижу, что огорчаю тебя. Видишь, я понимаю тебя:
я знаю, что в тебе происходит. Ведь уж мы пять лет вместе живем, слава
богу! Ты добрый, нежный такой, но слабый, непростительно слабый. Ведь уж и
Лизавета Михайловна это заметила. Ты, кроме того, и мечтатель, а ведь это
тоже нехорошо: свихнуться, брат, можно! Послушай, ведь я знаю, чего тебе
хочется! Тебе хочется, например, чтоб Юлиан Мастакович был вне себя и еще,
пожалуй, задал бы бал от радости, что ты женишься... Ну, постой, постой
разбирать бумаги. Наконец глаза их встретились. Взгляд Васи был такой
просящий, умоляющий, убитый, что Аркадий вздрогнул, когда встретил его.
Сердце его задрожало и переполнилось...
- Вася, брат мой, что с тобой? что ты? - закричал он, бросаясь к нему
и сжимая его в объятиях. - Объяснись со мной; я не понимаю тебя и тоски
твоей; что с тобой, мученик ты мой? что? Скажи мне все без утайки. Не может
быть, чтоб это одно...
Вася крепко прижался к нему и не мог ничего говорить. Дух его
захватило.
- Полно, Вася, полно! Ну, не кончить тебе, что ж такое? Я не понимаю
тебя; открой мне мучения свои. Видишь ли, я для тебя... Ах, боже мой, боже
мой! - говорил он, шагая по комнате и хватаясь за все, что ни попадалось
ему под руки, как будто немедленно ища лекарства для Васи. - Я сам завтра,
вместо тебя, пойду к Юлиану Мастаковичу, буду просить, умолять его, чтоб
дал еще день отсрочки. Я объясню ему все, все, если только это так тебя
мучает...
- Боже тебя сохрани! - вскричал Вася и побелел, как стена. Он едва
устоял на месте.
- Вася, Вася!..
Вася очнулся. Губы его дрожали; он хотел что-то выговорить и только
молча судорожно пожимал руку Аркадия... Рука его была холодна. Аркадий
стоял перед ним полный тоскливого и мучительного ожидания. Вася опять
поднял на него глаза.
- Вася! бог с тобой, Вася! Ты истерзал мое сердце, друг мой, милый ты
мой.
Слезы градом хлынули из глаз Васи; он бросился на грудь Аркадия.
- Я обманул тебя, Аркадий! - говорил он. - Я обманул тебя; прости
меня, прости! Я обманул твою дружбу...
- Что, что, Вася? что ж такое? - спросил Аркадий решительно в ужасе.
- Вот!
И Вася с отчаянным жестом выбросил на стол из ящика шесть толстейших
тетрадей, подобных той, которую он переписывал.
- Что это?
- Вот что мне нужно приготовить к послезавтрашнему дню. Я и четвертой
доли не сделал! Не спрашивай, не спрашивай... как это сделалось! -
продолжал Вася, сам тотчас заговорив о том, что так его мучило. - Аркадий,
друг мой! Я не знаю сам, что было со мной! Я как будто из какого-то сна
выхожу. Я целые три недели потерял даром. Я все... я... ходил к ней... У
меня сердце болело, я мучился... неизвестностью... я и не мог писать. Я и
не думал об этом. Только теперь, когда счастье настает для меня, я очнулся.
- Вася! - начал Аркадий Иванович решительно. - Вася! я спасу тебя. Я
понимаю все это. Это дело не шутка. Я спасу тебя! Слушай, слушай меня: я
завтра же иду к Юлиану Мастаковичу... Не качай головой, нет, слушай! Я
расскажу ему все, как было; позволь уж мне сделать так... Я объясню ему...
я на все пойду! Я расскажу ему, как ты убит, как ты мучишься.
- Знаешь ли, что ты уж теперь убиваешь меня? - проговорил Вася, весь
похолодев от испуга.
Аркадий Иванович побледнел было, но одумался и тотчас же рассмеялся.
- Только-то? только это? - сказал он. - Помилуй, Вася, помилуй! не
стыдно ли? Ну, послушай! Я вижу, что огорчаю тебя. Видишь, я понимаю тебя:
я знаю, что в тебе происходит. Ведь уж мы пять лет вместе живем, слава
богу! Ты добрый, нежный такой, но слабый, непростительно слабый. Ведь уж и
Лизавета Михайловна это заметила. Ты, кроме того, и мечтатель, а ведь это
тоже нехорошо: свихнуться, брат, можно! Послушай, ведь я знаю, чего тебе
хочется! Тебе хочется, например, чтоб Юлиан Мастакович был вне себя и еще,
пожалуй, задал бы бал от радости, что ты женишься... Ну, постой, постой