лись домой, но замешкались, разговаривая с подошедшею знакомой.
Знакомая эта была Лизавета Ивановна, или просто, как все звали ее,
Лизавета, младшая сестра той самой старухи Алены Ивановны, коллежской
регистраторши и процентщицы, у которой вчера был Раскольников, приходивший
закладывать ей часы и делать свою пробу... Он давно уже знал все про эту
Лизавету, и даже та его знала немного. Это была высокая, неуклюжая, робкая
и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в полном
рабстве у сестры своей, работавшая на нее день и ночь, трепетавшая перед
ней и терпевшая от нее даже побои. Она стояла в раздумье с узлом перед
мещанином и бабой и внимательно слушала их. Те что-то ей с особенным жаром
толковали. Когда Раскольников вдруг увидел ее, какое-то странное ощущение,
похожее на глубочайшее изумление, охватило его, хотя во встрече этой не
было ничего изумительного.
- Вы бы, Лизавета Ивановна, и порешили самолично, - громко говорил
мещанин. - Приходите-тко завтра, часу в семом-с. И те прибудут.
- Завтра? - протяжно и задумчиво сказала Лизавета, как будто не
решаясь.
- Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! - затараторила жена
торговца, бойкая бабенка. - Посмотрю я на вас, совсем-то вы как робенок
малый. И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую волю взяла.
- Да вы на сей раз Алене Ивановне ничего не говорите-с, - перебил муж,
- вот мой совет-с, а зайдите к нам не просясь. Оно дело выгодное-с. Потом и
сестрица сами могут сообразить.
- Аль зайти?
- В семом часу, завтра; и от тех прибудут-с; самолично и порешите-с.
- И самоварчик поставим, - прибавила жена.
- Хорошо, приду, - проговорила Лизавета, все еще раздумывая, и
медленно стала с места трогаться.
Раскольников тут уже прошел и не слыхал больше. Он проходил тихо,
незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление
его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его. Он
узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно
в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее
сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов
вечера, останется дома одна.
До его квартиры оставалось только несколько шагов. Он вошел к себе,
как приговоренный к смерти. Ни о чем он не рассуждал и совершенно не мог
рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него
более ни свободы рассудка, ни воли и что все вдруг решено окончательно.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного
случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное, на
более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся
вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с
большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и
разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую
готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
VI
Впоследствии Раскольникову случилось как-то узнать, зачем именно
мещанин и баба приглашали к себе Лизавету. Дело было самое обыкновенное и
не заключало в себе ничего такого особенного. Приезжее и забедневшее
семейство продавало вещи, платье и проч., все женское. Так как на рынке
продавать невыгодно, то и искали торговку, а Лизавета этим занималась:
брала комиссии, ходила по делам и имела
Знакомая эта была Лизавета Ивановна, или просто, как все звали ее,
Лизавета, младшая сестра той самой старухи Алены Ивановны, коллежской
регистраторши и процентщицы, у которой вчера был Раскольников, приходивший
закладывать ей часы и делать свою пробу... Он давно уже знал все про эту
Лизавету, и даже та его знала немного. Это была высокая, неуклюжая, робкая
и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в полном
рабстве у сестры своей, работавшая на нее день и ночь, трепетавшая перед
ней и терпевшая от нее даже побои. Она стояла в раздумье с узлом перед
мещанином и бабой и внимательно слушала их. Те что-то ей с особенным жаром
толковали. Когда Раскольников вдруг увидел ее, какое-то странное ощущение,
похожее на глубочайшее изумление, охватило его, хотя во встрече этой не
было ничего изумительного.
- Вы бы, Лизавета Ивановна, и порешили самолично, - громко говорил
мещанин. - Приходите-тко завтра, часу в семом-с. И те прибудут.
- Завтра? - протяжно и задумчиво сказала Лизавета, как будто не
решаясь.
- Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! - затараторила жена
торговца, бойкая бабенка. - Посмотрю я на вас, совсем-то вы как робенок
малый. И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую волю взяла.
- Да вы на сей раз Алене Ивановне ничего не говорите-с, - перебил муж,
- вот мой совет-с, а зайдите к нам не просясь. Оно дело выгодное-с. Потом и
сестрица сами могут сообразить.
- Аль зайти?
- В семом часу, завтра; и от тех прибудут-с; самолично и порешите-с.
- И самоварчик поставим, - прибавила жена.
- Хорошо, приду, - проговорила Лизавета, все еще раздумывая, и
медленно стала с места трогаться.
Раскольников тут уже прошел и не слыхал больше. Он проходил тихо,
незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление
его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его. Он
узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно
в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее
сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов
вечера, останется дома одна.
До его квартиры оставалось только несколько шагов. Он вошел к себе,
как приговоренный к смерти. Ни о чем он не рассуждал и совершенно не мог
рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него
более ни свободы рассудка, ни воли и что все вдруг решено окончательно.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного
случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное, на
более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся
вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с
большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и
разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую
готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
VI
Впоследствии Раскольникову случилось как-то узнать, зачем именно
мещанин и баба приглашали к себе Лизавету. Дело было самое обыкновенное и
не заключало в себе ничего такого особенного. Приезжее и забедневшее
семейство продавало вещи, платье и проч., все женское. Так как на рынке
продавать невыгодно, то и искали торговку, а Лизавета этим занималась:
брала комиссии, ходила по делам и имела