дворах дома. Тут служили три или четыре
дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из
них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.
Лестница была темная и узкая, "черная", но он все уже это знал и изучил, и
ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд
был неопасен. "Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и
действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?.." - подумал он
невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные
солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде
знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: "Стало быть,
этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой
лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна
старухина квартира занятая. Это хорошо... на всякой случай..." - подумал он
опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был
сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов
почти все такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот
особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он
так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз. Немного спустя
дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели
пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из
темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и
отворила совсем. Молодой человек переступил через порог в темную прихожую,
разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла
перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная, сухая
старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким
вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были
жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу,
было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару,
болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка
поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее
каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг
опять прежняя недоверчивость.
- Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, - поспешил
пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть
любезнее.
- Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, - отчетливо
проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его
лица.
- Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... - продолжал
Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
"Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил", -
подумал он с неприятным чувством.
Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и,
указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:
- Пройдите, батюшка.
Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями,
геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена
заходящим солнцем. "И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!.." -
как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул
он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но
в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого
дерева, состояла из дивана с огромн
дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из
них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.
Лестница была темная и узкая, "черная", но он все уже это знал и изучил, и
ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд
был неопасен. "Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и
действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?.." - подумал он
невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные
солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде
знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: "Стало быть,
этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой
лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна
старухина квартира занятая. Это хорошо... на всякой случай..." - подумал он
опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был
сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов
почти все такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот
особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он
так и вздрогнул, слишком уж ослабели нервы на этот раз. Немного спустя
дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели
пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из
темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и
отворила совсем. Молодой человек переступил через порог в темную прихожую,
разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла
перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная, сухая
старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким
вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были
жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу,
было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару,
болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка
поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее
каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг
опять прежняя недоверчивость.
- Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, - поспешил
пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть
любезнее.
- Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, - отчетливо
проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его
лица.
- Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... - продолжал
Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
"Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил", -
подумал он с неприятным чувством.
Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и,
указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:
- Пройдите, батюшка.
Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями,
геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена
заходящим солнцем. "И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!.." -
как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул
он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но
в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого
дерева, состояла из дивана с огромн