неподвижно и
беспокойно на пугающий их предмет, отстраняются назад и, протягивая вперед
ручонку, готовятся заплакать. Почти то же самое случилось теперь и с Соней:
так же бессильно, с тем же испугом, смотрела она на него несколько времени
и вдруг, выставив вперед левую руку, слегка, чуть-чуть, уперлась ему
пальцами в грудь и медленно стала подниматься с кровати, все более и более
от него отстраняясь, и все неподвижнее становился ее взгляд на него. Ужас
ее вдруг сообщился и ему: точно такой же испуг показался и в его лице,
точно так же и он стал смотреть на нее, и почти даже с тою же детскою
улыбкой.
- Угадала? - прошептал он наконец.
- Господи! - вырвался ужасный вопль из груди ее. Бессильно упала она
на постель, лицом в подушки. Но через мгновение быстро приподнялась, быстро
придвинулась к нему, схватила его за обе руки и, крепко сжимая их, как в
тисках, тонкими своими пальцами, стала опять неподвижно, точно
приклеившись, смотреть в его лицо. Этим последним, отчаянным взглядом она
хотела высмотреть и уловить хоть какую-нибудь последнюю себе надежду. Но
надежды не было; сомнения не оставалось никакого; все было так! Даже потом,
впоследствии, когда она припоминала эту минуту, ей становилось и странно, и
чудно: почему именно она так сразу увидела тогда, что нет уже никаких
сомнений? Ведь не могла же она сказать, например, что она что-нибудь в этом
роде предчувствовала? А между тем, теперь, только что он сказал ей это, ей
вдруг показалось, что действительно она как будто это самое и
предчувствовала.
- Полно, Соня, довольно! Не мучь меня! - страдальчески попросил он.
Он совсем, совсем не так думал открыть ей, но вышло так.
Как бы себя не помня, она вскочила и, ломая руки, дошла до средины
комнаты; но быстро воротилась и села опять подле него, почти прикасаясь к
нему плечом к плечу. Вдруг, точно пронзенная, она вздрогнула, вскрикнула и
бросилась, сама не зная для чего перед ним на колени.
- Что вы, что вы это над собой сделали! - отчаянно проговорила она и,
вскочив с колен, бросилась ему на шею, обняла его и крепко-крепко сжала его
руками.
Раскольников отшатнулся и с грустною улыбкой посмотрел на нее:
- Странная какая ты, Соня, - обнимаешь и целуешь, когда я тебе сказал
про это. Себя ты не помнишь.
- Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете! - воскликнула
она, как в исступлении, не слыхав его замечания, и вдруг заплакала навзрыд,
как в истерике.
Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло в его душу и разом
размягчило ее. Он не сопротивлялся ему: две слезы выкатились из его глаз и
повисли на ресницах.
- Так не оставишь меня, Соня? - говорил он, чуть не с надеждой смотря
на нее.
- Нет, нет; никогда и нигде! - вскрикнула Соня, - за тобой пойду,
всюду пойду! О господи!.. Ох, я несчастная!.. И зачем, зачем я тебя прежде
не знала! Зачем ты прежде не приходил? О господи!
- Вот и пришел.
- Теперь-то! О, что теперь делать!.. Вместе, вместе! - повторяла она
как бы в забытьи и вновь обнимала его, - в каторгу с тобой вместе пойду! -
Его как бы вдруг передернуло, прежняя, ненавистная и почти надменная улыбка
выдавилась на губах его.
- Я, Соня, еще в каторгу-то, может, и не хочу идти, - сказал он.
Соня быстро на него посмотрела.
После первого, страстного и мучительного сочувствия к несчастному
опять страшная идея убийства поразила ее. В переменившемся тоне его слов е
беспокойно на пугающий их предмет, отстраняются назад и, протягивая вперед
ручонку, готовятся заплакать. Почти то же самое случилось теперь и с Соней:
так же бессильно, с тем же испугом, смотрела она на него несколько времени
и вдруг, выставив вперед левую руку, слегка, чуть-чуть, уперлась ему
пальцами в грудь и медленно стала подниматься с кровати, все более и более
от него отстраняясь, и все неподвижнее становился ее взгляд на него. Ужас
ее вдруг сообщился и ему: точно такой же испуг показался и в его лице,
точно так же и он стал смотреть на нее, и почти даже с тою же детскою
улыбкой.
- Угадала? - прошептал он наконец.
- Господи! - вырвался ужасный вопль из груди ее. Бессильно упала она
на постель, лицом в подушки. Но через мгновение быстро приподнялась, быстро
придвинулась к нему, схватила его за обе руки и, крепко сжимая их, как в
тисках, тонкими своими пальцами, стала опять неподвижно, точно
приклеившись, смотреть в его лицо. Этим последним, отчаянным взглядом она
хотела высмотреть и уловить хоть какую-нибудь последнюю себе надежду. Но
надежды не было; сомнения не оставалось никакого; все было так! Даже потом,
впоследствии, когда она припоминала эту минуту, ей становилось и странно, и
чудно: почему именно она так сразу увидела тогда, что нет уже никаких
сомнений? Ведь не могла же она сказать, например, что она что-нибудь в этом
роде предчувствовала? А между тем, теперь, только что он сказал ей это, ей
вдруг показалось, что действительно она как будто это самое и
предчувствовала.
- Полно, Соня, довольно! Не мучь меня! - страдальчески попросил он.
Он совсем, совсем не так думал открыть ей, но вышло так.
Как бы себя не помня, она вскочила и, ломая руки, дошла до средины
комнаты; но быстро воротилась и села опять подле него, почти прикасаясь к
нему плечом к плечу. Вдруг, точно пронзенная, она вздрогнула, вскрикнула и
бросилась, сама не зная для чего перед ним на колени.
- Что вы, что вы это над собой сделали! - отчаянно проговорила она и,
вскочив с колен, бросилась ему на шею, обняла его и крепко-крепко сжала его
руками.
Раскольников отшатнулся и с грустною улыбкой посмотрел на нее:
- Странная какая ты, Соня, - обнимаешь и целуешь, когда я тебе сказал
про это. Себя ты не помнишь.
- Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете! - воскликнула
она, как в исступлении, не слыхав его замечания, и вдруг заплакала навзрыд,
как в истерике.
Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло в его душу и разом
размягчило ее. Он не сопротивлялся ему: две слезы выкатились из его глаз и
повисли на ресницах.
- Так не оставишь меня, Соня? - говорил он, чуть не с надеждой смотря
на нее.
- Нет, нет; никогда и нигде! - вскрикнула Соня, - за тобой пойду,
всюду пойду! О господи!.. Ох, я несчастная!.. И зачем, зачем я тебя прежде
не знала! Зачем ты прежде не приходил? О господи!
- Вот и пришел.
- Теперь-то! О, что теперь делать!.. Вместе, вместе! - повторяла она
как бы в забытьи и вновь обнимала его, - в каторгу с тобой вместе пойду! -
Его как бы вдруг передернуло, прежняя, ненавистная и почти надменная улыбка
выдавилась на губах его.
- Я, Соня, еще в каторгу-то, может, и не хочу идти, - сказал он.
Соня быстро на него посмотрела.
После первого, страстного и мучительного сочувствия к несчастному
опять страшная идея убийства поразила ее. В переменившемся тоне его слов е