от
стыда несколько месяцев страдать бессонницей. Таков уж мой обычай.
Это я наврал про себя давеча, что я был злой чиновник. Со злости
наврал. Я просто баловством занимался и с просителями и с офицером, а в
сущности никогда не мог сделаться злым. Я поминутно сознавал в себе
много-премного самых противоположных тому элементов. Я чувствовал, что они
так и кишат во мне, эти противоположные элементы. Я ахал, что они всю жизнь
во мне кишели и из меня вон наружу просились, но я их не пускал, не пускал,
нарочно не пускал наружу. Они мучили меня до стыда; до конвульсий меня
доводили и - надоели мне наконец, как надоели! Уж не кажется ли вам,
господа, что я теперь в чем-то перед вами раскаиваюсь, что я в чем-то у вас
прощенья прошу?.. Я уверен, что вам это кажется... А впрочем, уверяю вас,
что мне все равно, если и кажется...
Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться:ни злым, ни
добрым, ни подлецом. ни честным, ни героем, ни насекомым. Теперь же доживаю
в своем углу, дразня себя злобным и ни к чему не служащим утешением, что
умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается
чем-нибудь только дурак. Да-с, умный человек девятнадцатого столетия должен
и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным; человек
же с характером, деятель, - существом по преимуществу ограниченным. 3то
сорокалетнее мое убеждение. Мне теперь сорок лет, а ведь сорок лет - это
вся жизнь; ведь это самая глубокая старость. Дальше сорока лет жить
неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, - отвечайте
искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем
старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим
сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею
право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти
лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!.. Постойте! Дайте дух
перевести...
Наверно, вы думаете, господа, что я вас смешить хочу? Ошиблись и в
этом. Я вовсе не такой развеселый человек, как вам кажется или как вам,
может быть, кажется; впрочем, если вы, раздраженные всей этой болтовней (а
я уже чувствую, что вы раздражены), вздумаете спросить меня: кто ж я таков
именно? - то я вам отвечу: я один коллежский асессор. Я служил, чтоб было
что-нибудь есть (но единственно для этого), и когда прошлого года один из
отдаленных моих родственников оставил мне шесть тысяч рублей по духовному
завещанию, я тотчас же вышел в отставку и поселился у себя в углу. Я и
прежде жил в этом углу, но теперь я поселился в этом углу. Комната моя
дрянная, скверная, на краю города. Служанка моя - деревенская баба, старая,
злая от глупости, и от нее к тому же всегда скверно пахнет. Мне говорят,
что климат петербургский мне становится вреден и что с моими ничтожными
средствами очень дорого в Петербурге жить. Я все это знаю, лучше всех этих
опытных и премудрых советчиков и покивателей знаю. Но я остаюсь в
Петербурге; я не выеду из Петербурга! Я потому не выеду... Эх! да ведь это
совершенно все равно - выеду я иль не выеду.
А впрочем: о чем может говорить порядочный человек с наибольшим
удовольствием?
Ответ: о себе.
Ну так и я буду говорить о себе.
II
Мне теперь хочется рассказать вам, господа, желается иль не желается
вам это слышать, почему я даже и насекомым не сумел сделаться. Скажу вам
торжественно, что я много раз хотел сд
стыда несколько месяцев страдать бессонницей. Таков уж мой обычай.
Это я наврал про себя давеча, что я был злой чиновник. Со злости
наврал. Я просто баловством занимался и с просителями и с офицером, а в
сущности никогда не мог сделаться злым. Я поминутно сознавал в себе
много-премного самых противоположных тому элементов. Я чувствовал, что они
так и кишат во мне, эти противоположные элементы. Я ахал, что они всю жизнь
во мне кишели и из меня вон наружу просились, но я их не пускал, не пускал,
нарочно не пускал наружу. Они мучили меня до стыда; до конвульсий меня
доводили и - надоели мне наконец, как надоели! Уж не кажется ли вам,
господа, что я теперь в чем-то перед вами раскаиваюсь, что я в чем-то у вас
прощенья прошу?.. Я уверен, что вам это кажется... А впрочем, уверяю вас,
что мне все равно, если и кажется...
Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться:ни злым, ни
добрым, ни подлецом. ни честным, ни героем, ни насекомым. Теперь же доживаю
в своем углу, дразня себя злобным и ни к чему не служащим утешением, что
умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается
чем-нибудь только дурак. Да-с, умный человек девятнадцатого столетия должен
и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным; человек
же с характером, деятель, - существом по преимуществу ограниченным. 3то
сорокалетнее мое убеждение. Мне теперь сорок лет, а ведь сорок лет - это
вся жизнь; ведь это самая глубокая старость. Дальше сорока лет жить
неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, - отвечайте
искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем
старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим
сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею
право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти
лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!.. Постойте! Дайте дух
перевести...
Наверно, вы думаете, господа, что я вас смешить хочу? Ошиблись и в
этом. Я вовсе не такой развеселый человек, как вам кажется или как вам,
может быть, кажется; впрочем, если вы, раздраженные всей этой болтовней (а
я уже чувствую, что вы раздражены), вздумаете спросить меня: кто ж я таков
именно? - то я вам отвечу: я один коллежский асессор. Я служил, чтоб было
что-нибудь есть (но единственно для этого), и когда прошлого года один из
отдаленных моих родственников оставил мне шесть тысяч рублей по духовному
завещанию, я тотчас же вышел в отставку и поселился у себя в углу. Я и
прежде жил в этом углу, но теперь я поселился в этом углу. Комната моя
дрянная, скверная, на краю города. Служанка моя - деревенская баба, старая,
злая от глупости, и от нее к тому же всегда скверно пахнет. Мне говорят,
что климат петербургский мне становится вреден и что с моими ничтожными
средствами очень дорого в Петербурге жить. Я все это знаю, лучше всех этих
опытных и премудрых советчиков и покивателей знаю. Но я остаюсь в
Петербурге; я не выеду из Петербурга! Я потому не выеду... Эх! да ведь это
совершенно все равно - выеду я иль не выеду.
А впрочем: о чем может говорить порядочный человек с наибольшим
удовольствием?
Ответ: о себе.
Ну так и я буду говорить о себе.
II
Мне теперь хочется рассказать вам, господа, желается иль не желается
вам это слышать, почему я даже и насекомым не сумел сделаться. Скажу вам
торжественно, что я много раз хотел сд