оящие, нормальные интересы, то человек тотчас же перестал бы
делать пакости, тотчас же стал бы добрым и благородным, потому что, будучи
просвещенным и понимая настоящие свои выгоды, именно увидел бы в добре
собственную свою выгоду, а известно, что ни один человек не может
действовать зазнамо против собственных своих выгод, следственно, так
сказать, по необходимости стал бы делать добро? О младенец! о чистое,
невинное дитя! да когда же, во-первых, бывало, во все эти тысячелетия, чтоб
человек действовал только из одной своей собственной выгоды? Что же делать
с миллионами фактов, свидетельствующих о том, как люди зазнамо, то есть
вполне понимая свои настоящие выгоды, отставляли их на второй план и
бросались на другую дорогу, на риск, на авось, никем и ничем не
принуждаемые к тому, а как будто именно только не желая указанной дороги, и
упрямо, своевольно пробивали другую, трудную, нелепую, отыскивая ее чуть не
в потемках. Ведь, значит, им действительно это упрямство и своеволие было
приятнее всякой выгоды... Выгода! Что такое выгода? Да и берете ли вы на
себя совершенно точно определить, в чем именно человеческая выгода состоит?
А что если так случится, что человеческая выгода иной раз не только может,
но даже и должна именно в том состоять, чтоб в ином случае себе худого
пожелать, а не выгодного? А если так, если только может быть этот случай,
то все правило прахом пошло. Как вы думаете, бывает ли такой случай? Вы
смеетесь; смейтесь, господа, но только отвечайте: совершенно ли верно
сосчитаны выгоды человеческие? Нет ли таких, которые не только не
уложились, но и не могут уложиться ни в какую классификацию? Ведь вы,
господа, сколько мне известно, весь ваш реестр человеческих выгод взяли
средним числом из статистических цифр и из научно-экономических формул.
Ведь ваши выгоды - это благоденствие, богатство, свобода, покой, ну и так
далее, и так далее; так что человек, который бы, например, явно и зазнамо
вошел против всего этого реестра, был бы, по-вашему, ну да и, конечно,
по-моему, обскурант или совсем сумасшедший, так ли? Но ведь вот что
удивительно: отчего это так происходит, что все эти статистики, мудрецы и
любители рода человеческого, при исчислении человеческих выгод, постоянно
одну выгоду пропускают? Даже и в расчет ее не берут в том виде, в каком ее
следует брать, а от этого и весь расчет зависит. Беда бы не велика, взять
бы ее, эту выгоду, да и занесть в список. Но в том-то и пагуба, что эта
мудреная выгода ни в какую классификацию не попадает, ни в один список не
умещается. У меня, например, есть приятель... Эх, господа! да ведь и вам он
приятель; да и кому, кому он не приятель! Приготовляясь к делу, этот
господин тотчас же изложит вам, велеречиво и ясно, как именно надо ему
поступить по законам рассудка и истины. Мало того: с волнением и страстью
будет говорить вам о настоящих, нормальных человеческих интересах; с
насмешкой укорит близоруких глупцов, не понимающих ни своих выгод, ни
настоящего значения добродетели; и - ровно через четверть часа, без всякого
внезапного, постороннего повода, а именно по чему-то такому внутреннему,
что сильнее всех его интересов, - выкинет совершенно другое колено, то есть
явно пойдет против того, об чем сам говорил: и против законов рассудка, и
против собственной выгоды, ну, одним словом, против всего... Предупрежду,
что мой приятель - лицо собирательное, и потому только его одного винить
как-то трудно. То-то и есть, господа, не существует ли и в само
делать пакости, тотчас же стал бы добрым и благородным, потому что, будучи
просвещенным и понимая настоящие свои выгоды, именно увидел бы в добре
собственную свою выгоду, а известно, что ни один человек не может
действовать зазнамо против собственных своих выгод, следственно, так
сказать, по необходимости стал бы делать добро? О младенец! о чистое,
невинное дитя! да когда же, во-первых, бывало, во все эти тысячелетия, чтоб
человек действовал только из одной своей собственной выгоды? Что же делать
с миллионами фактов, свидетельствующих о том, как люди зазнамо, то есть
вполне понимая свои настоящие выгоды, отставляли их на второй план и
бросались на другую дорогу, на риск, на авось, никем и ничем не
принуждаемые к тому, а как будто именно только не желая указанной дороги, и
упрямо, своевольно пробивали другую, трудную, нелепую, отыскивая ее чуть не
в потемках. Ведь, значит, им действительно это упрямство и своеволие было
приятнее всякой выгоды... Выгода! Что такое выгода? Да и берете ли вы на
себя совершенно точно определить, в чем именно человеческая выгода состоит?
А что если так случится, что человеческая выгода иной раз не только может,
но даже и должна именно в том состоять, чтоб в ином случае себе худого
пожелать, а не выгодного? А если так, если только может быть этот случай,
то все правило прахом пошло. Как вы думаете, бывает ли такой случай? Вы
смеетесь; смейтесь, господа, но только отвечайте: совершенно ли верно
сосчитаны выгоды человеческие? Нет ли таких, которые не только не
уложились, но и не могут уложиться ни в какую классификацию? Ведь вы,
господа, сколько мне известно, весь ваш реестр человеческих выгод взяли
средним числом из статистических цифр и из научно-экономических формул.
Ведь ваши выгоды - это благоденствие, богатство, свобода, покой, ну и так
далее, и так далее; так что человек, который бы, например, явно и зазнамо
вошел против всего этого реестра, был бы, по-вашему, ну да и, конечно,
по-моему, обскурант или совсем сумасшедший, так ли? Но ведь вот что
удивительно: отчего это так происходит, что все эти статистики, мудрецы и
любители рода человеческого, при исчислении человеческих выгод, постоянно
одну выгоду пропускают? Даже и в расчет ее не берут в том виде, в каком ее
следует брать, а от этого и весь расчет зависит. Беда бы не велика, взять
бы ее, эту выгоду, да и занесть в список. Но в том-то и пагуба, что эта
мудреная выгода ни в какую классификацию не попадает, ни в один список не
умещается. У меня, например, есть приятель... Эх, господа! да ведь и вам он
приятель; да и кому, кому он не приятель! Приготовляясь к делу, этот
господин тотчас же изложит вам, велеречиво и ясно, как именно надо ему
поступить по законам рассудка и истины. Мало того: с волнением и страстью
будет говорить вам о настоящих, нормальных человеческих интересах; с
насмешкой укорит близоруких глупцов, не понимающих ни своих выгод, ни
настоящего значения добродетели; и - ровно через четверть часа, без всякого
внезапного, постороннего повода, а именно по чему-то такому внутреннему,
что сильнее всех его интересов, - выкинет совершенно другое колено, то есть
явно пойдет против того, об чем сам говорил: и против законов рассудка, и
против собственной выгоды, ну, одним словом, против всего... Предупрежду,
что мой приятель - лицо собирательное, и потому только его одного винить
как-то трудно. То-то и есть, господа, не существует ли и в само