самая выгодная выгода, которая ни под
какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно
разлетаются к черту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо
какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это
непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно
выгодного хотенья? Человеку надо - одного только самостоятельного хотенья,
чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и
хотенье ведь черт знает...
VIII
- Ха-ха-ха! да ведь хотенья-то, в сущности, если хотите, и нет! -
прерываете вы с хохотом. - Наука даже о сю пору до того успеха
разанатомировать человека, что уж и теперь нам известно, что хотенье и так
называемая свободная воля есть не что иное, как...
- Постойте, господа, я и сам так начать хотел. Я, признаюсь, даже
испугался. Я только что хотел было прокричать, что хотенье ведь черт знает
от чего зависит и что это, пожалуй, и слава богу, да вспомнил про науку-то
и... оселся. А вы тут и заговорили. Ведь в самом деле, ну, если вправду
найдут когда-нибудь формулу всех наших хотений и капризов, то есть от чего
они зависят, по каким именно законам происходят, как именно
распространяются, куда стремятся в таком-то и в таком-то случае и проч., и
проч., то есть настоящую математическую формулу, - так ведь тогда человек
тотчас же, пожалуй, и перестанет хотеть, да еще, пожалуй, и наверно
перестанет. Ну что за охота хотеть по табличке? Мало того: тотчас же
обратится он из человека в органный штифтик или вроде того; потому, что же
такое человек без желаний, без воли и без хотений, как не штифтик в
органном вале? Как вы думаете? Сосчитаем вероятности, - может это случиться
или нет?
- Гм... - решаете вы, - наши хотенья большею частию бывают ошибочны от
ошибочного взгляда на наши выгоды. Мы потому и хотим иногда чистого вздору,
что в этом вздоре видим, по глупости нашей, легчайшую дорогу к достижению
какой-нибудь заранее предположенной выгоды. Ну, а когда все это будет
растолковано, расчислено на бумажке (что очень возможно, потому что гнусно
же и бессмысленно заранее верить, что иных законов природы человек никогда
не узнает), то тогда, разумеется, не будет так называемых желаний. Ведь
если хотенье стакнется когда-нибудь совершенно с рассудком, так ведь уж мы
будем тогда рассуждать, а не хотеть собственно потому, что ведь нельзя же,
например, сохраняя рассудок, хотеть бессмыслицы и таким образом зазнамо
идти против рассудка и желать себе вредного... А так как все хотенья и
рассуждения могут быть действительно вычислены, потому что когда-нибудь
откроют же законы так называемой нашей свободной воли, то, стало быть, и,
кроме шуток, может устроиться что-нибудь вроде таблички, так что мы и
действительно хотеть будем по этой табличке. Ведь если мне, например,
когда-нибудь, расчислят и докажут, что если я показал такому-то кукиш, так
именно потому, что не мог не показать и что непременно таким-то пальцем
должен был его показать, так что же тогда во мне свободного-то останется,
особенно если я ученый и где-нибудь курс наук кончил? Ведь я тогда вперед
всю мою жизнь на тридцать лет рассчитать могу; одним словом, если и
устроится это, так ведь нам уж нечего будет делать; все равно надо будет
принять. Да и вообще мы должны, не уставая, повторять себе, что непременно
в такую-то минуту и в таких-то обстоятельствах природа нас не спрашивается;
что нужно приним
какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно
разлетаются к черту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо
какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это
непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно
выгодного хотенья? Человеку надо - одного только самостоятельного хотенья,
чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и
хотенье ведь черт знает...
VIII
- Ха-ха-ха! да ведь хотенья-то, в сущности, если хотите, и нет! -
прерываете вы с хохотом. - Наука даже о сю пору до того успеха
разанатомировать человека, что уж и теперь нам известно, что хотенье и так
называемая свободная воля есть не что иное, как...
- Постойте, господа, я и сам так начать хотел. Я, признаюсь, даже
испугался. Я только что хотел было прокричать, что хотенье ведь черт знает
от чего зависит и что это, пожалуй, и слава богу, да вспомнил про науку-то
и... оселся. А вы тут и заговорили. Ведь в самом деле, ну, если вправду
найдут когда-нибудь формулу всех наших хотений и капризов, то есть от чего
они зависят, по каким именно законам происходят, как именно
распространяются, куда стремятся в таком-то и в таком-то случае и проч., и
проч., то есть настоящую математическую формулу, - так ведь тогда человек
тотчас же, пожалуй, и перестанет хотеть, да еще, пожалуй, и наверно
перестанет. Ну что за охота хотеть по табличке? Мало того: тотчас же
обратится он из человека в органный штифтик или вроде того; потому, что же
такое человек без желаний, без воли и без хотений, как не штифтик в
органном вале? Как вы думаете? Сосчитаем вероятности, - может это случиться
или нет?
- Гм... - решаете вы, - наши хотенья большею частию бывают ошибочны от
ошибочного взгляда на наши выгоды. Мы потому и хотим иногда чистого вздору,
что в этом вздоре видим, по глупости нашей, легчайшую дорогу к достижению
какой-нибудь заранее предположенной выгоды. Ну, а когда все это будет
растолковано, расчислено на бумажке (что очень возможно, потому что гнусно
же и бессмысленно заранее верить, что иных законов природы человек никогда
не узнает), то тогда, разумеется, не будет так называемых желаний. Ведь
если хотенье стакнется когда-нибудь совершенно с рассудком, так ведь уж мы
будем тогда рассуждать, а не хотеть собственно потому, что ведь нельзя же,
например, сохраняя рассудок, хотеть бессмыслицы и таким образом зазнамо
идти против рассудка и желать себе вредного... А так как все хотенья и
рассуждения могут быть действительно вычислены, потому что когда-нибудь
откроют же законы так называемой нашей свободной воли, то, стало быть, и,
кроме шуток, может устроиться что-нибудь вроде таблички, так что мы и
действительно хотеть будем по этой табличке. Ведь если мне, например,
когда-нибудь, расчислят и докажут, что если я показал такому-то кукиш, так
именно потому, что не мог не показать и что непременно таким-то пальцем
должен был его показать, так что же тогда во мне свободного-то останется,
особенно если я ученый и где-нибудь курс наук кончил? Ведь я тогда вперед
всю мою жизнь на тридцать лет рассчитать могу; одним словом, если и
устроится это, так ведь нам уж нечего будет делать; все равно надо будет
принять. Да и вообще мы должны, не уставая, повторять себе, что непременно
в такую-то минуту и в таких-то обстоятельствах природа нас не спрашивается;
что нужно приним