духа его, прямо
ведет к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило. "В законах
сказано, чего же больше?" - говорят они и искренно удивляются, что от них
еще требуют, впридачу к законам, здравого рассудка и трезвой головы.
Последнее особенно кажется многим из них излишнею и возмутительною
роскошью, стеснением, нетерпимостью.
Но как бы то ни было, старший унтер-офицер не противоречил арестантам,
а им только того и надо было. Я утвердительно скажу, что театр и
благодарность за то, что его позволили, были причиною, что на праздниках не
было ни одного серьезного беспорядка в остроге: ни одной злокачественной
ссоры, ни одного воровства. Я сам был свидетелем, как свои же унимали иных
разгулявшихся или ссорившихся единственно под тем предлогом, что запретят
театр. Унтер-офицер взял с арестантов слово, что все будет тихо и вести
будут себя хорошо. Согласились с радостью и свято исполняли обещание;
льстило тоже очень, что верят их слову. Надо, впрочем, сказать, что
позволить театр решительно ничего не стоило начальству, никаких
пожертвований. Предварительно места не огораживали: театр созидался и
разнимался весь в какие-нибудь четверть часа. Продолжался он полтора часа,
и, если б вдруг вышло свыше приказание прекратить представление, - дело бы
обделалось в один миг. Костюмы были спрятаны в сундуках у арестантов. Но
прежде чем скажу, как устроен был театр и какие именно были костюмы, скажу
об афише театра, то есть что именно предполагалось играть.
Собственно писаной афишки не было. На второе, на третье представление
явилась, впрочем, одна, написанная Баклушиным для гг. офицеров и вообще
благородных посетителей, удостоивших наш театр, еще в первое представление,
своим посещением. Именно: из господ приходил обыкновенно караульный офицер,
и однажды зашел сам дежурный по караулам. Зашел тоже раз инженерный офицер;
вот на случай этих-то посетителей и создалась афишка. Предполагалось, что
слава острожного театра прогремит далеко в крепости и даже в городе, тем
более что в городе не было театра. Слышно было, что составился на одно из
представлений из любителей, да и только. Арестанты, как дети, радовались
малейшему успеху, тщеславились даже. "Ведь кто знает, - думали и говорили у
нас про себя и между собою, - пожалуй, и самое высшее начальство узнает;
придут и посмотрят; увидят тогда, какие есть арестанты. Это не просто
солдатское представление, с какими-то чучелами, с плывучими лодками, с
ходячими медведями и козами. Тут актеры, настоящие актеры, господские
комедии играют; такого театра и в городе нет. У генерала Абросимова было
раз, говорят, представление и еще будет; ну, так, может, только костюмами и
возьмут, а насчет разговору, так еще кто знает перед нашими-то! До
губернатора дойдет, пожалуй, и - чем черт не шутит? - может, и сам захочет
прийти посмотреть. В городе-то нет театра..." Одним словом, фантазия
арестантов, особенно после первого успеха, дошла на праздниках до последней
степени, чуть ли не до наград или до уменьшения срока работ, хотя в то же
время и сами они почти тотчас же предобродушно принимались смеяться над
собою. Одним словом, это были дети, вполне дети, несмотря на то, что иным
их этих детей было по сороку лет. Но, несмотря на то, что не было афиш, я
уже знал в главных чертах состав предполагаемого представления. Первая
пьеса была : "Филатка и Мирошка соперники". Баклушин еще за неделю до
представления хвалился передо мной, что роль самого Филатки, которую он
бра
ведет к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило. "В законах
сказано, чего же больше?" - говорят они и искренно удивляются, что от них
еще требуют, впридачу к законам, здравого рассудка и трезвой головы.
Последнее особенно кажется многим из них излишнею и возмутительною
роскошью, стеснением, нетерпимостью.
Но как бы то ни было, старший унтер-офицер не противоречил арестантам,
а им только того и надо было. Я утвердительно скажу, что театр и
благодарность за то, что его позволили, были причиною, что на праздниках не
было ни одного серьезного беспорядка в остроге: ни одной злокачественной
ссоры, ни одного воровства. Я сам был свидетелем, как свои же унимали иных
разгулявшихся или ссорившихся единственно под тем предлогом, что запретят
театр. Унтер-офицер взял с арестантов слово, что все будет тихо и вести
будут себя хорошо. Согласились с радостью и свято исполняли обещание;
льстило тоже очень, что верят их слову. Надо, впрочем, сказать, что
позволить театр решительно ничего не стоило начальству, никаких
пожертвований. Предварительно места не огораживали: театр созидался и
разнимался весь в какие-нибудь четверть часа. Продолжался он полтора часа,
и, если б вдруг вышло свыше приказание прекратить представление, - дело бы
обделалось в один миг. Костюмы были спрятаны в сундуках у арестантов. Но
прежде чем скажу, как устроен был театр и какие именно были костюмы, скажу
об афише театра, то есть что именно предполагалось играть.
Собственно писаной афишки не было. На второе, на третье представление
явилась, впрочем, одна, написанная Баклушиным для гг. офицеров и вообще
благородных посетителей, удостоивших наш театр, еще в первое представление,
своим посещением. Именно: из господ приходил обыкновенно караульный офицер,
и однажды зашел сам дежурный по караулам. Зашел тоже раз инженерный офицер;
вот на случай этих-то посетителей и создалась афишка. Предполагалось, что
слава острожного театра прогремит далеко в крепости и даже в городе, тем
более что в городе не было театра. Слышно было, что составился на одно из
представлений из любителей, да и только. Арестанты, как дети, радовались
малейшему успеху, тщеславились даже. "Ведь кто знает, - думали и говорили у
нас про себя и между собою, - пожалуй, и самое высшее начальство узнает;
придут и посмотрят; увидят тогда, какие есть арестанты. Это не просто
солдатское представление, с какими-то чучелами, с плывучими лодками, с
ходячими медведями и козами. Тут актеры, настоящие актеры, господские
комедии играют; такого театра и в городе нет. У генерала Абросимова было
раз, говорят, представление и еще будет; ну, так, может, только костюмами и
возьмут, а насчет разговору, так еще кто знает перед нашими-то! До
губернатора дойдет, пожалуй, и - чем черт не шутит? - может, и сам захочет
прийти посмотреть. В городе-то нет театра..." Одним словом, фантазия
арестантов, особенно после первого успеха, дошла на праздниках до последней
степени, чуть ли не до наград или до уменьшения срока работ, хотя в то же
время и сами они почти тотчас же предобродушно принимались смеяться над
собою. Одним словом, это были дети, вполне дети, несмотря на то, что иным
их этих детей было по сороку лет. Но, несмотря на то, что не было афиш, я
уже знал в главных чертах состав предполагаемого представления. Первая
пьеса была : "Филатка и Мирошка соперники". Баклушин еще за неделю до
представления хвалился передо мной, что роль самого Филатки, которую он
бра