чернелыми бревенчатыми срубами наших казарм. Как неприветливо поразили
они меня тогда, в первое время. Должно быть, и они теперь постарели против
тогдашнего; но мне это было неприметно. И сколько в этих стенах погребено
напрасно молодости, сколько великих сил погибло здесь даром! Ведь надо уж
все сказать: ведь этот народ необыкновенный был народ. Ведь это, может
быть, и есть самый даровитый, самый сильный народ из всего народа нашего.
Но погибли даром могучие силы, погибли ненормально, незаконно,
безвозвратно. А кто виноват?
То-то, кто виноват?
На другое утро рано, еще перед выходом на работу, когда только еще
начинало светать, обошел я все казармы, чтоб попрощаться со всеми
арестантами. Много мозолистых, сильных рук протянулось ко мне приветливо.
Иные жали их совсем по-товарищески, но таких было немного. Другие уже очень
хорошо понимали, что я сейчас стану совсем другой человек, чем они. Знали,
что у меня в городе есть знакомство, что я тотчас же отправляюсь отсюда к
господам и рядом сяду с этими господами как ровный. Они это понимали и
прощались со мной хоть и приветливо, хоть и ласково, но далеко не как с
товарищем, а будто с барином. Иные отвертывались от меня и сурово не
отвечали на мое прощание. Некоторые посмотрели даже с какою-то ненавистью.
Пробил барабан, и все отправились на работу, а я остался дома. Сушилов
в это утро встал чуть не раньше всех и из всех сил хлопотал, чтоб успеть
приготовить мне чай. Бедный Сушилов! он заплакал, когда я подарил ему мои
арестантские обноски, рубашки, подкандальники и несколько денег. "Мне не
это, не это! - говорил он, через силу сдерживая свои дрожавшие губы, - мне
вас-то каково потерять, Александр Петрович? на кого без вас-то я здесь
останусь!" В последний раз простились мы и с Акимом Акимычем.
- Вот и вам скоро! - сказал я ему.
- Мне долго-с, мне еще очень долго здесь быть-с, - бормотал он,
пожимая мою руку. Я бросился ему на шею, и мы поцеловались.
Минут десять спустя после выхода арестантов вышли и мы из острога,
чтоб никогда в него не возвращаться, - я и мой товарищ, с которым я прибыл.
Надо было идти прямо в кузницу, чтоб расковать кандалы. Но уже конвойный с
ружьем не сопровождал нас: мы пошли с унтер-офицером. Расковывали нас наши
же арестанты, в инженерной мастерской. Я подождал, покамест раскуют
товарища, а потом подошел и сам к наковальне. Кузнецы обернули меня спиной
к себе, подняли сзади мою ногу, положили на наковальню... Они суетились,
хотели сделать ловчее, лучше.
- Заклепку-то, заклепку-то повороти перво-наперво!.. - командовал
старший, - установь ее, вот так, ладно... Бей теперь молотом...
Кандалы упали. Я поднял их... Мне хотелось подержать их в руке,
взглянуть на них в последний раз. Точно я дивился теперь, что они сейчас
были на моих же ногах.
- Ну, с богом! с богом! - говорили арестанты отрывистыми, грубыми, но
как будто чем-то довольными голосами.
Да, с богом! Свобода, новая жизнь, воскресенье из мертвых... Экая
славная минута!
---------------------------------------------------------------------------
Впервые печатались в газете "Русский мир" (первые 4 главы, сентябрь 1860 г.
- январь 1861 г.). Полностью впервые опубликованы в журнале "Время", апрель
1861 г.- декабрь 1862 г.). Воспроизводится по изданию 1875 г. (последнее
при жизни автора) с исправлением опечаток по предыдущим изданиям. Текст
главы VIII, не вошедшей в издание 1875 г., печатается по
они меня тогда, в первое время. Должно быть, и они теперь постарели против
тогдашнего; но мне это было неприметно. И сколько в этих стенах погребено
напрасно молодости, сколько великих сил погибло здесь даром! Ведь надо уж
все сказать: ведь этот народ необыкновенный был народ. Ведь это, может
быть, и есть самый даровитый, самый сильный народ из всего народа нашего.
Но погибли даром могучие силы, погибли ненормально, незаконно,
безвозвратно. А кто виноват?
То-то, кто виноват?
На другое утро рано, еще перед выходом на работу, когда только еще
начинало светать, обошел я все казармы, чтоб попрощаться со всеми
арестантами. Много мозолистых, сильных рук протянулось ко мне приветливо.
Иные жали их совсем по-товарищески, но таких было немного. Другие уже очень
хорошо понимали, что я сейчас стану совсем другой человек, чем они. Знали,
что у меня в городе есть знакомство, что я тотчас же отправляюсь отсюда к
господам и рядом сяду с этими господами как ровный. Они это понимали и
прощались со мной хоть и приветливо, хоть и ласково, но далеко не как с
товарищем, а будто с барином. Иные отвертывались от меня и сурово не
отвечали на мое прощание. Некоторые посмотрели даже с какою-то ненавистью.
Пробил барабан, и все отправились на работу, а я остался дома. Сушилов
в это утро встал чуть не раньше всех и из всех сил хлопотал, чтоб успеть
приготовить мне чай. Бедный Сушилов! он заплакал, когда я подарил ему мои
арестантские обноски, рубашки, подкандальники и несколько денег. "Мне не
это, не это! - говорил он, через силу сдерживая свои дрожавшие губы, - мне
вас-то каково потерять, Александр Петрович? на кого без вас-то я здесь
останусь!" В последний раз простились мы и с Акимом Акимычем.
- Вот и вам скоро! - сказал я ему.
- Мне долго-с, мне еще очень долго здесь быть-с, - бормотал он,
пожимая мою руку. Я бросился ему на шею, и мы поцеловались.
Минут десять спустя после выхода арестантов вышли и мы из острога,
чтоб никогда в него не возвращаться, - я и мой товарищ, с которым я прибыл.
Надо было идти прямо в кузницу, чтоб расковать кандалы. Но уже конвойный с
ружьем не сопровождал нас: мы пошли с унтер-офицером. Расковывали нас наши
же арестанты, в инженерной мастерской. Я подождал, покамест раскуют
товарища, а потом подошел и сам к наковальне. Кузнецы обернули меня спиной
к себе, подняли сзади мою ногу, положили на наковальню... Они суетились,
хотели сделать ловчее, лучше.
- Заклепку-то, заклепку-то повороти перво-наперво!.. - командовал
старший, - установь ее, вот так, ладно... Бей теперь молотом...
Кандалы упали. Я поднял их... Мне хотелось подержать их в руке,
взглянуть на них в последний раз. Точно я дивился теперь, что они сейчас
были на моих же ногах.
- Ну, с богом! с богом! - говорили арестанты отрывистыми, грубыми, но
как будто чем-то довольными голосами.
Да, с богом! Свобода, новая жизнь, воскресенье из мертвых... Экая
славная минута!
---------------------------------------------------------------------------
Впервые печатались в газете "Русский мир" (первые 4 главы, сентябрь 1860 г.
- январь 1861 г.). Полностью впервые опубликованы в журнале "Время", апрель
1861 г.- декабрь 1862 г.). Воспроизводится по изданию 1875 г. (последнее
при жизни автора) с исправлением опечаток по предыдущим изданиям. Текст
главы VIII, не вошедшей в издание 1875 г., печатается по