на голове теши, все забыл, ничего не
знает. Исправник прямо ко мне: "Ты кто таков?" Так и зарычал, как из бочки.
Ну, известно, то же, что и все, сказывают: ничего, дескать, не помню, ваше
высокоблагородие, все позабыл.
- Постой, говорит, я еще с тобой поговорю, рожа-то мне знакомая, - сам
бельмы на меня так и пялит. А я его допрежь сего никогда и не видывал. К
другому: - Ты кто?
- Махни-драло, ваше высокоблагородие.
- Это так тебя и зовут Махни-драло?
- Так и зовут, ваше высокоблагородие.
- Ну, хорошо, ты Махни-драло, а ты? - к третьему, значит.
- А я за ним, ваше высокоблагородие.
- Да прозываешься-то ты как?
- Так и прозываюсь: "А я за ним", ваше высокоблагородие.
- Да кто ж тебя, подлеца, так назвал?
- Добрые люди так назвали, ваше высокоблагородие. На свете не без
добрых людей, ваше высокоблагородие, известно.
- А кто такие эти добрые люди?
- А я запамятовал маленько, ваше высокоблагородие, уж извольте
простить великодушно.
- Всех позабыл?
- Всех позабыл, ваше высокоблагородие.
- Да ведь были ж у тебя тоже отец и мать?.. Их-то хоть помнишь ли?
- Надо так полагать, что были, ваше высокоблагородие, а впрочем, тоже
маненько запамятовал; может, и были, ваше высокоблагородие.
- Да где ж ты жил до сих пор?
- В лесу, ваше высокоблагородие.
- Все в лесу?
- Все в лесу.
- Ну, а зимой?
- Зимы не видал, ваше высокоблагородие.
- Ну, а ты, тебя как зовут?
- Топором, ваше высокоблагородие.
- А тебя?
- Точи не зевай, ваше высокоблагородие.
- А тебя?
- Потачивай небось, ваше высокоблагородие.
- Все ничего не помните?
- Ничего не помним, ваше высокоблагородие.
Стоит, смеется, и они на него глядя, усмехаются. Ну, а другой раз и в
зубы ткнет, как нарвешься. А народ-то все здоровенный, жирные такие.
- Отвести их в острог, говорит, я с ними потом; ну, а ты оставайся, -
это мне то есть говорит. - Пошел сюда, садись! - Смотрю: стол, бумага,
перо. Думаю: "Чего ж он это ладит делать?" - Садись, говорит, на стул, бери
перо, пиши! - а сам схватил меня за ухо и тянет. Я смотрю на него, как черт
на попа: "Не умею, говорю, ваше высокоблагородие". - Пиши!
- Помилосердуйте, ваше высокоблагородие. - Пиши, как умеешь, так и
пиши! - а сам все за ухо тянет, все тянет, да как завернет! Ну, братцы,
скажу, легче бы он мне триста розог всыпал, ажно искры посыпались, - пиши,
да и только!
- Да что он, сдурел, что ли?
- Нет, не сдурел. А в Т-ке писарек занедолго штуку выкинул: деньги
тяпнул казенные да с тем и бежал, тоже уши торчали. Ну, дали знать
повсеместно. А я по приметам-то как будто и подошел, так вот он и пытал
меня: умею ль я писать и как я пишу?
- Эко дело, парень! А больно?
- Говорю, больно.
Раздался всеобщий смех.
- Ну, а написал?
- Да чего написал? Стал пером водить, водил-водил по бумаге-то, он и
бросил. Ну, плюх с десяток накидал, разумеется, да с тем и пустил, тоже в
острог, значит.
- А ты разве умеешь писать?
- Прежде умел, а вот как перьями стали писать, так уж я и разучился...
Вот в таких рассказах, или, лучше сказать, в такой болтовне, проходило
иногда наше скучное время. Господи, что это была за скука! Дни длинные,
душные, один на другой точь-в-точь похожие. Хоть бы книга какая-нибудь! И
между
знает. Исправник прямо ко мне: "Ты кто таков?" Так и зарычал, как из бочки.
Ну, известно, то же, что и все, сказывают: ничего, дескать, не помню, ваше
высокоблагородие, все позабыл.
- Постой, говорит, я еще с тобой поговорю, рожа-то мне знакомая, - сам
бельмы на меня так и пялит. А я его допрежь сего никогда и не видывал. К
другому: - Ты кто?
- Махни-драло, ваше высокоблагородие.
- Это так тебя и зовут Махни-драло?
- Так и зовут, ваше высокоблагородие.
- Ну, хорошо, ты Махни-драло, а ты? - к третьему, значит.
- А я за ним, ваше высокоблагородие.
- Да прозываешься-то ты как?
- Так и прозываюсь: "А я за ним", ваше высокоблагородие.
- Да кто ж тебя, подлеца, так назвал?
- Добрые люди так назвали, ваше высокоблагородие. На свете не без
добрых людей, ваше высокоблагородие, известно.
- А кто такие эти добрые люди?
- А я запамятовал маленько, ваше высокоблагородие, уж извольте
простить великодушно.
- Всех позабыл?
- Всех позабыл, ваше высокоблагородие.
- Да ведь были ж у тебя тоже отец и мать?.. Их-то хоть помнишь ли?
- Надо так полагать, что были, ваше высокоблагородие, а впрочем, тоже
маненько запамятовал; может, и были, ваше высокоблагородие.
- Да где ж ты жил до сих пор?
- В лесу, ваше высокоблагородие.
- Все в лесу?
- Все в лесу.
- Ну, а зимой?
- Зимы не видал, ваше высокоблагородие.
- Ну, а ты, тебя как зовут?
- Топором, ваше высокоблагородие.
- А тебя?
- Точи не зевай, ваше высокоблагородие.
- А тебя?
- Потачивай небось, ваше высокоблагородие.
- Все ничего не помните?
- Ничего не помним, ваше высокоблагородие.
Стоит, смеется, и они на него глядя, усмехаются. Ну, а другой раз и в
зубы ткнет, как нарвешься. А народ-то все здоровенный, жирные такие.
- Отвести их в острог, говорит, я с ними потом; ну, а ты оставайся, -
это мне то есть говорит. - Пошел сюда, садись! - Смотрю: стол, бумага,
перо. Думаю: "Чего ж он это ладит делать?" - Садись, говорит, на стул, бери
перо, пиши! - а сам схватил меня за ухо и тянет. Я смотрю на него, как черт
на попа: "Не умею, говорю, ваше высокоблагородие". - Пиши!
- Помилосердуйте, ваше высокоблагородие. - Пиши, как умеешь, так и
пиши! - а сам все за ухо тянет, все тянет, да как завернет! Ну, братцы,
скажу, легче бы он мне триста розог всыпал, ажно искры посыпались, - пиши,
да и только!
- Да что он, сдурел, что ли?
- Нет, не сдурел. А в Т-ке писарек занедолго штуку выкинул: деньги
тяпнул казенные да с тем и бежал, тоже уши торчали. Ну, дали знать
повсеместно. А я по приметам-то как будто и подошел, так вот он и пытал
меня: умею ль я писать и как я пишу?
- Эко дело, парень! А больно?
- Говорю, больно.
Раздался всеобщий смех.
- Ну, а написал?
- Да чего написал? Стал пером водить, водил-водил по бумаге-то, он и
бросил. Ну, плюх с десяток накидал, разумеется, да с тем и пустил, тоже в
острог, значит.
- А ты разве умеешь писать?
- Прежде умел, а вот как перьями стали писать, так уж я и разучился...
Вот в таких рассказах, или, лучше сказать, в такой болтовне, проходило
иногда наше скучное время. Господи, что это была за скука! Дни длинные,
душные, один на другой точь-в-точь похожие. Хоть бы книга какая-нибудь! И
между