ий равелин Петропавловской крепости. Для следствия по делу самозванки была создана специальная комиссия во главе с князем А.М. Голицыным. Главной целью комиссии было выяснение того, кто руководил самозванческой интригой — «кто начальник сей комедии».
Комиссия выслушала показания самозванки: зовут ее Елизаветой, ей 23 года,
где она родилась — не знает, кто ее отец и мать — тоже не знает. До девяти лет
она жила в столице Голштинии Киле, а затем в сопровождении какой-то женщины и трех мужчин ее переправили через Лифляндию и Петербург в Персию,
где она прожила 15 месяцев. Приставленные к ней люди объясняли ей, что все
эти ее перемещения делаются по воле императора Петра III.
Спустя некоторое время к Елизавете явился некий «татарин» и предложил
ей бежать. Четверо суток она шла с ним пешком, пока староста какой-то деревни не сжалился над беглецами и не дал им лошадь. Они приехали на ней в
Багдад, где их приютил богатый перс Гамет.
Однажды к Гамету приехал «персидский князь Гали» и отвез Елизавету в
Исфахан, где он ее «весьма отменно почитал как знатную особу и многократно
ей заявлял, что она — дочь Елизаветы Петровны, а отцом называли по-разному,
кто Разумовского, а кто — иного». В Исфахане Елизавета прожила до 1769 г.
Затем в Персии наступили смутные времена и ее покровитель вынужден был
бежать. Она согласилась ехать с ним в Европу. Их путь лежал через Россию, и
Елизавета вынуждена была по дороге переодеваться в мужское платье, чтобы о
ее происхождении никто не узнал. Через Петербург и Ригу путешественники
добрались до Кенигсберга, а оттуда проследовали в Берлин и Лондон. Из Лондона «князь» Гали вернулся в Персию, оставив самозванке «драгоценных камней,
золота в слитках и наличными деньгами великое число».
Прожив в Лондоне пять месяцев, Елизавета перебралась в Париж, где жила
под именем персидской принцессы, а затем пожелала вернуться в Голштинию,
чтобы прочно там обосноваться. Голштинский герцог узнал о ее появлении в
Киле и предложил Елизавете стать его супругой, но она, «не зная ничего подлинно о своей породе, хотела наперед о том известиться». С этой целью она
собиралась отправиться в Россию, но вместо этого оказалась в Венеции, где
познакомилась с князем Радзивиллом...
«При естественной быстроте ее ума, при обширных по некоторым отраслям
сведениях, наконец, при привлекательной и вместе повелительной наружности, нет ничего удивительного, что она возбуждала в людях доверие и благоговение к себе», — писал Голицын императрице.
Строгое содержание пленницы в пути, а затем в крепости подорвало ее здоровье. Лекарь обнаружил у нее чахотку (туберкулез): «ибо у ней при сухом кашле бывает иногда рвота с кровью». Вдобавок оказалось, что узница находится на
СУДЬБА КНЯЖНЫ ТАРАКАНОВОЙ
збз
пятом месяце беременности. После этого ее перевели в более сухое помещение — в подвал под домом коменданта Петропавловской крепости.
Заключение «княжна» переносила крайне тяжело, ею постоянно овладевали приступы истерики. Из своей камеры самозванка писала отчаянные письма
императрице и князю Голицыну. «Я изнемогаю», — слезно взывала она, просила
Екатерину о личной встрече, просила о милосердии, клялась провести всю оставшуюся жизнь в монастыре...
Но ее письма никого не разжалобили. Кроме того, Елизавета выдвигала в них
такие причудливые версии своей жизни, что Голицын, читая их, просто хватался
за голову. Так, Елизавета утверждала, что она родилась в горах Кавказа, родом она
черкешенка, а воспитывалась в Перси
Комиссия выслушала показания самозванки: зовут ее Елизаветой, ей 23 года,
где она родилась — не знает, кто ее отец и мать — тоже не знает. До девяти лет
она жила в столице Голштинии Киле, а затем в сопровождении какой-то женщины и трех мужчин ее переправили через Лифляндию и Петербург в Персию,
где она прожила 15 месяцев. Приставленные к ней люди объясняли ей, что все
эти ее перемещения делаются по воле императора Петра III.
Спустя некоторое время к Елизавете явился некий «татарин» и предложил
ей бежать. Четверо суток она шла с ним пешком, пока староста какой-то деревни не сжалился над беглецами и не дал им лошадь. Они приехали на ней в
Багдад, где их приютил богатый перс Гамет.
Однажды к Гамету приехал «персидский князь Гали» и отвез Елизавету в
Исфахан, где он ее «весьма отменно почитал как знатную особу и многократно
ей заявлял, что она — дочь Елизаветы Петровны, а отцом называли по-разному,
кто Разумовского, а кто — иного». В Исфахане Елизавета прожила до 1769 г.
Затем в Персии наступили смутные времена и ее покровитель вынужден был
бежать. Она согласилась ехать с ним в Европу. Их путь лежал через Россию, и
Елизавета вынуждена была по дороге переодеваться в мужское платье, чтобы о
ее происхождении никто не узнал. Через Петербург и Ригу путешественники
добрались до Кенигсберга, а оттуда проследовали в Берлин и Лондон. Из Лондона «князь» Гали вернулся в Персию, оставив самозванке «драгоценных камней,
золота в слитках и наличными деньгами великое число».
Прожив в Лондоне пять месяцев, Елизавета перебралась в Париж, где жила
под именем персидской принцессы, а затем пожелала вернуться в Голштинию,
чтобы прочно там обосноваться. Голштинский герцог узнал о ее появлении в
Киле и предложил Елизавете стать его супругой, но она, «не зная ничего подлинно о своей породе, хотела наперед о том известиться». С этой целью она
собиралась отправиться в Россию, но вместо этого оказалась в Венеции, где
познакомилась с князем Радзивиллом...
«При естественной быстроте ее ума, при обширных по некоторым отраслям
сведениях, наконец, при привлекательной и вместе повелительной наружности, нет ничего удивительного, что она возбуждала в людях доверие и благоговение к себе», — писал Голицын императрице.
Строгое содержание пленницы в пути, а затем в крепости подорвало ее здоровье. Лекарь обнаружил у нее чахотку (туберкулез): «ибо у ней при сухом кашле бывает иногда рвота с кровью». Вдобавок оказалось, что узница находится на
СУДЬБА КНЯЖНЫ ТАРАКАНОВОЙ
збз
пятом месяце беременности. После этого ее перевели в более сухое помещение — в подвал под домом коменданта Петропавловской крепости.
Заключение «княжна» переносила крайне тяжело, ею постоянно овладевали приступы истерики. Из своей камеры самозванка писала отчаянные письма
императрице и князю Голицыну. «Я изнемогаю», — слезно взывала она, просила
Екатерину о личной встрече, просила о милосердии, клялась провести всю оставшуюся жизнь в монастыре...
Но ее письма никого не разжалобили. Кроме того, Елизавета выдвигала в них
такие причудливые версии своей жизни, что Голицын, читая их, просто хватался
за голову. Так, Елизавета утверждала, что она родилась в горах Кавказа, родом она
черкешенка, а воспитывалась в Перси