едениях: «Что касается двоих из нижней башни,
Вы напишите только их имена, не добавляя больше ничего».
Напомним также, что Лувуа выразился достаточно ясно: только Лозун и Ла
Ривьер, как писал он Сен-Мару, были «достаточно значительными фигурами,
чтобы не передавать их в другие руки».
Меры, принятые при перевозке в Экзиль и на пути из Экзиля на остров
Святой Маргариты для Доже, являются логическим продолжением тех мер,
которые принимались в Пинероле. Так, было запрещено всем, кроме Сен-Мара,
разговаривать с узниками, и посему Доже принимали за маршала или «того
выше», а губернатор был вынужден придумывать «небылицы» относительно
Доже. В Экзиле Сен-Мар поостерегся изменить что-либо. Даже его лейтенант
не имел права говорить с заключенным, «что исполнялось неукоснительно».
Стул, покрытый темной материей, на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты был предназначен для того, чтобы помешать «кому-либо видеть или
говорить с ним в дороге».
Когда Барбезье написал в первый раз Сен-Мару, его письмо касалось «заключенного, находящегося под Вашим надзором уже более двадцати лет». Бесспорно, речь шла о Доже. Именно о Доже была первая мысль нового министра.
Этим легко объясняется формулировка «ваш старый узник». Старый узник —
именно тот человек, которого Сен-Мар охранял более двадцати лет.
Легенда о Человеке в Маске могла обрасти новыми подробностями только в
связи с Доже. Не забудем также замечательной фразы Сен-Мара, датированной началом 1688 г., когда Доже был единственным из «пяти», кто находился на
острове Святой Маргариты, когда до переезда Маттиоли на остров оставалось
еще шесть лет: «Во всей провинции говорят, что мой узник — это г-н де Бофор,
остальные считают его сыном покойного Кромвеля».
Поскольку мы знаем, что Доже не мог быть тем узником, который умер в
1694 г. — он не имел слуги, — можно не сомневаться, что именно он сопровождал Сен-Мара к месту нового назначения — в Бастилию.
И еще раз Сен-Мару были выданы те же предписания, что и всегда делалось
применительно к Доже — только Доже: «...чтобы перевезти в Бастилию нашего
старого узника, Вы примите все меры к тому, чтобы его никто не увидел и не узнал».
ГУАДАВИТА: В ПОИСКАХ «ПОЗОЛОЧЕННОГО ЧЕЛОВЕКА» 337
Когда Доже в 1703 г. скончался в Бастилии, он находился в заключении уже
тридцать четыре года.
Какое преступление совершил Доже — не известно. Безусловно, оно должно было быть серьезным для того, чтобы повлечь за собой суровое обращение и
тягостную изоляцию в течение стольких лет... Это неизвестное преступление
сделало Доже значительным лицом. Оно сделало из него Человека в Маске.
Надо также подчеркнуть, что вина Доже увеличилась во время его заключения, когда он случайно оказался посвященным в тайны Фуке. Вспомним также
признание Шамияра, о котором говорил Вольтер: «Это был человек, владеющий
всеми тайнами Фуке».
Господин Монгредьен установил, что во время перевоза заключенного в Бастилию Лозун, госпожа Фуке и ее дети были еще живы. Этим вполне можно
объяснить не оставлявшую министра в покое «необходимость, несмотря на то
что прошло много времени, скрывать личность Доже, которого Лозун считал
давно исчезнувшим».
Морис Дювивье идентифицирует в своей книге Эсташа Доже с неким Эсташем д'Оже де Кавоем, сомнительной личностью. После участия в знаменитом
руассийском дебоше он был замешан в деле с ядами. Поскольку он ребенком
играл вместе с Людовиком XIV, король не отдал его в руки правосудия и самолично приговорил к пожизне
Вы напишите только их имена, не добавляя больше ничего».
Напомним также, что Лувуа выразился достаточно ясно: только Лозун и Ла
Ривьер, как писал он Сен-Мару, были «достаточно значительными фигурами,
чтобы не передавать их в другие руки».
Меры, принятые при перевозке в Экзиль и на пути из Экзиля на остров
Святой Маргариты для Доже, являются логическим продолжением тех мер,
которые принимались в Пинероле. Так, было запрещено всем, кроме Сен-Мара,
разговаривать с узниками, и посему Доже принимали за маршала или «того
выше», а губернатор был вынужден придумывать «небылицы» относительно
Доже. В Экзиле Сен-Мар поостерегся изменить что-либо. Даже его лейтенант
не имел права говорить с заключенным, «что исполнялось неукоснительно».
Стул, покрытый темной материей, на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты был предназначен для того, чтобы помешать «кому-либо видеть или
говорить с ним в дороге».
Когда Барбезье написал в первый раз Сен-Мару, его письмо касалось «заключенного, находящегося под Вашим надзором уже более двадцати лет». Бесспорно, речь шла о Доже. Именно о Доже была первая мысль нового министра.
Этим легко объясняется формулировка «ваш старый узник». Старый узник —
именно тот человек, которого Сен-Мар охранял более двадцати лет.
Легенда о Человеке в Маске могла обрасти новыми подробностями только в
связи с Доже. Не забудем также замечательной фразы Сен-Мара, датированной началом 1688 г., когда Доже был единственным из «пяти», кто находился на
острове Святой Маргариты, когда до переезда Маттиоли на остров оставалось
еще шесть лет: «Во всей провинции говорят, что мой узник — это г-н де Бофор,
остальные считают его сыном покойного Кромвеля».
Поскольку мы знаем, что Доже не мог быть тем узником, который умер в
1694 г. — он не имел слуги, — можно не сомневаться, что именно он сопровождал Сен-Мара к месту нового назначения — в Бастилию.
И еще раз Сен-Мару были выданы те же предписания, что и всегда делалось
применительно к Доже — только Доже: «...чтобы перевезти в Бастилию нашего
старого узника, Вы примите все меры к тому, чтобы его никто не увидел и не узнал».
ГУАДАВИТА: В ПОИСКАХ «ПОЗОЛОЧЕННОГО ЧЕЛОВЕКА» 337
Когда Доже в 1703 г. скончался в Бастилии, он находился в заключении уже
тридцать четыре года.
Какое преступление совершил Доже — не известно. Безусловно, оно должно было быть серьезным для того, чтобы повлечь за собой суровое обращение и
тягостную изоляцию в течение стольких лет... Это неизвестное преступление
сделало Доже значительным лицом. Оно сделало из него Человека в Маске.
Надо также подчеркнуть, что вина Доже увеличилась во время его заключения, когда он случайно оказался посвященным в тайны Фуке. Вспомним также
признание Шамияра, о котором говорил Вольтер: «Это был человек, владеющий
всеми тайнами Фуке».
Господин Монгредьен установил, что во время перевоза заключенного в Бастилию Лозун, госпожа Фуке и ее дети были еще живы. Этим вполне можно
объяснить не оставлявшую министра в покое «необходимость, несмотря на то
что прошло много времени, скрывать личность Доже, которого Лозун считал
давно исчезнувшим».
Морис Дювивье идентифицирует в своей книге Эсташа Доже с неким Эсташем д'Оже де Кавоем, сомнительной личностью. После участия в знаменитом
руассийском дебоше он был замешан в деле с ядами. Поскольку он ребенком
играл вместе с Людовиком XIV, король не отдал его в руки правосудия и самолично приговорил к пожизне