ами яичницы, я — графинчик, рюмку, нож с вилкой, и мы перешли за их столик. Женщина постарше оказалась женой, а сероглазая — сестрой жены. Выпили за знакомство. Мужик в пиджаке — его звали Антон Антонович — и его жена оказались очень общительными, а сестра жены только и сказала свое
имя — Татьяна. Жена объяснила, что Таня приехала к ним погостить из Челябинска.
Когда ресторан закрылся, Антон Антонович предложил пойти к ним домой продолжить вечер. Он взял еще бутылку портвейна и торт, и я взял бутылку портвейна и яблок. Мы шли по улицам, супруги пели песни из советских фильмов. Таня улыбалась и молчала.
Пришли. Двухэтажный бревенчатый дом (Свердловск был тогда в основном двухэтажным.) Прошли по длинному полутемному коридору, заставленному сундуками и шкафами. “Сюда” — Антон Антонович открыл дверь. Вошли. Антон Антонович зажег свет: большая комната, посередине стол, стулья. А у стен на сундуке, на диване, на раскладушках спят люди: старики, женщины, дети... Старушка на сундуке заворочалась, села:
— Тоша, который час?
— Ты спи, спи, тетя Зоя. Не отвлекайся, — сказал Антон Антонович.
Мы сели за стол. Жена достала из огромного старинного буфета вазу с сушками и рюмки. Нарезали торт. Выпили по рюмочке портвейна, Антон Антонович завел патефон, и они с женой стали танцевать танго (с пробежками и па). А мы с Таней сидели и смотрели. Тетя Зоя ворочалась на сундуке. Мальчик натянул на голову одеяло. Мне было не по себе.
— Пойду покурю на воздухе, — сказал я Тане.
— Я тебя провожу.
Мы оделись и вышли на улицу. Я закурил.
— Антон дурной, когда выпьет, — сказала Таня.— Стыдно перед людьми.
— Пойдем ко мне, там мы никому мешать не будем, — позвал я.
— Нет, Георгий, я не могу.
— Чаю попьем, поболтаем.
— Георгий, ты не обижайся. Я не могу с тобой пойти. Я замужем.
— Жалко... Встретил девушку, о которой всю жизнь мечтал, думал — вот теперь начнется настоящая жизнь, а она замужем. — Я не очень врал. Таня мне действительно нравилась.
— Так ты сейчас говоришь.
— Я и завтра так же скажу.
— Завтра ты мне уже ничего не скажешь. Завтра я уезжаю.
— Когда?
— В девять пятнадцать сорок вторым.
— Может, останешься?
— Нет, Георгий, не обижайся, не могу! — и она быстро ушла.
Утром, когда я еще лежал в посели, постучала горничная:
— К вам пришли.
Зашла Таня. Остановилась в дверях, в руке — чемоданчик.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Вот, — она достала из кармана пачку “Дуката” и положила на стол. — Ты вчера забыл. Дай, думаю, занесу: мне все равно по дороге.
— Спасибо, но это не мои сигареты. Мои — вот, на тумбочке.
— Значит, я тети Зоины взяла, она тоже “Дукат” курит, — Таня вздохнула. — Ладно, оставлю тебе на память.
— Да ты раздевайся, заходи!
— Некогда: у меня через полчаса поезд.
Она показала билет. И стоит.
А я, как дурак, лежу в кровати и смотрю на нее.
— Ну я пошла.
— Я тебя провожу. Выйди на секундочку, я оденусь.
— Не надо. Я не люблю, когда меня провожают. Прощай, Георгий!
И ушла.
Я встал, пошел принимать душ, пока есть такая возможность. Зазвонил телефон, это был Антон Антонович:
— Татьяна у тебя?
— Нет.
— Я с работы звоню. Слушай, коротко: сейчас к тебе придет Танька — скажет, что решила уйти от мужа. Говори, что женат, что у тебя семеро по лавкам, что ее не любишь.
имя — Татьяна. Жена объяснила, что Таня приехала к ним погостить из Челябинска.
Когда ресторан закрылся, Антон Антонович предложил пойти к ним домой продолжить вечер. Он взял еще бутылку портвейна и торт, и я взял бутылку портвейна и яблок. Мы шли по улицам, супруги пели песни из советских фильмов. Таня улыбалась и молчала.
Пришли. Двухэтажный бревенчатый дом (Свердловск был тогда в основном двухэтажным.) Прошли по длинному полутемному коридору, заставленному сундуками и шкафами. “Сюда” — Антон Антонович открыл дверь. Вошли. Антон Антонович зажег свет: большая комната, посередине стол, стулья. А у стен на сундуке, на диване, на раскладушках спят люди: старики, женщины, дети... Старушка на сундуке заворочалась, села:
— Тоша, который час?
— Ты спи, спи, тетя Зоя. Не отвлекайся, — сказал Антон Антонович.
Мы сели за стол. Жена достала из огромного старинного буфета вазу с сушками и рюмки. Нарезали торт. Выпили по рюмочке портвейна, Антон Антонович завел патефон, и они с женой стали танцевать танго (с пробежками и па). А мы с Таней сидели и смотрели. Тетя Зоя ворочалась на сундуке. Мальчик натянул на голову одеяло. Мне было не по себе.
— Пойду покурю на воздухе, — сказал я Тане.
— Я тебя провожу.
Мы оделись и вышли на улицу. Я закурил.
— Антон дурной, когда выпьет, — сказала Таня.— Стыдно перед людьми.
— Пойдем ко мне, там мы никому мешать не будем, — позвал я.
— Нет, Георгий, я не могу.
— Чаю попьем, поболтаем.
— Георгий, ты не обижайся. Я не могу с тобой пойти. Я замужем.
— Жалко... Встретил девушку, о которой всю жизнь мечтал, думал — вот теперь начнется настоящая жизнь, а она замужем. — Я не очень врал. Таня мне действительно нравилась.
— Так ты сейчас говоришь.
— Я и завтра так же скажу.
— Завтра ты мне уже ничего не скажешь. Завтра я уезжаю.
— Когда?
— В девять пятнадцать сорок вторым.
— Может, останешься?
— Нет, Георгий, не обижайся, не могу! — и она быстро ушла.
Утром, когда я еще лежал в посели, постучала горничная:
— К вам пришли.
Зашла Таня. Остановилась в дверях, в руке — чемоданчик.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Вот, — она достала из кармана пачку “Дуката” и положила на стол. — Ты вчера забыл. Дай, думаю, занесу: мне все равно по дороге.
— Спасибо, но это не мои сигареты. Мои — вот, на тумбочке.
— Значит, я тети Зоины взяла, она тоже “Дукат” курит, — Таня вздохнула. — Ладно, оставлю тебе на память.
— Да ты раздевайся, заходи!
— Некогда: у меня через полчаса поезд.
Она показала билет. И стоит.
А я, как дурак, лежу в кровати и смотрю на нее.
— Ну я пошла.
— Я тебя провожу. Выйди на секундочку, я оденусь.
— Не надо. Я не люблю, когда меня провожают. Прощай, Георгий!
И ушла.
Я встал, пошел принимать душ, пока есть такая возможность. Зазвонил телефон, это был Антон Антонович:
— Татьяна у тебя?
— Нет.
— Я с работы звоню. Слушай, коротко: сейчас к тебе придет Танька — скажет, что решила уйти от мужа. Говори, что женат, что у тебя семеро по лавкам, что ее не любишь.