ко мне подошел Руслан:
— Георгий Николаевич! Сказали бы вы мне, что меня вырезали, я бы не приглашал людей, не позорился!
Я объяснил ему, что механик не показал вторую часть. А его эпизоды, как нарочно, почти все в этой части. И сказал, что в этой части корова летит.
— Неужели ты можешь подумать, что я корову вырезал? — спросил я.
Этот довод его убедил, и он попросил билеты для друзей и родственников на второй сеанс.
И пошел доставать билеты. Надо сказать, что народу на площади было полно, не знаю сколько, но не меньше, чем на “Революции роз”, когда ее показывали по телевизору. Я стал протискиваться к двери, билетерша узнала меня:
— Пропустите! Дайте пройти товарищу! Это режиссер Данелия!
— Если он режиссер Данелия — значит, он фильм видел, зачем напрасно место будет занимать?! Пусть кто-то свежий посмотрит, — возразили ей.
Так что на второй сеанс народ ни меня, ни Руслана с его родственниками не пустил. Мы стояли в сквере, и Руслан рассказывал содержание второй части.
— И это там сейчас покажут? — волнуясь, спрашивали меня родственники.
— Не знаю, — честно отвечал я. — У этого механика все может быть.
Когда кончился сеанс и вышли первые зрители, Руслан крикнул:
— Извините, корова в кино летала?
— Летала.
— Значит, и я был! — обрадовался Руслан и объяснил окружающим: — Мы с коровой в одной части!
Наташа, иди покури!
Я с Татьяной Егорычевой монтировал фильм. Позвонил Сизов и сказал, что министр хочет посмотреть материал. Быстро все склеили. Приехал министр, посмотрел, сказал, что через неделю фильм должен быть готов. Он планирует дать его в конкурс на Московский международный кинофестиваль. Сделал несколько замечаний и уехал.
Подумал я над замечаниями. Непонятно зачем, но можно сделать и так. Но вот эпизод: “Нет меня! Нет!” — выкинуть я не мог.
На следующий день из монтажной позвонил Ермашу. Сказал, что все замечания выполню, но сцену, где кепочник не хочет разговаривать с Исааком, прошу оставить. Без этой сцены дальше нарушается ритм последней части.
— Ничего у тебя там не нарушается. Выкинь. А то у тебя получается, что советские люди боятся с Израилем разговаривать.
— А что, не боятся?
— Кончай демагогию. Да, кстати, и тот эпизод, где у тебя летчик с Израилем разговаривает, тоже надо выкинуть!
— Как, зачем?!
— Обязательно! Нет у нас с Израилем дипломатических отношений, и не будем мы на наш международный фестиваль с еврейской темой вылезать!
И тут я сорвался и непечатными словами стал высказывать министру все, что думаю, о его замечаниях и о нем самом! А он, не попрощавшись, бросил трубку.
— Георгий Николаевич, здесь же Наташа, — с упреком сказала Татьяна. (Таня Егорычева — мой постоянный монтажер.)
Наташе, помощнице монтажера, было лет семнадцать.
— Извините. Наташа, иди покури! — сказал я.
— Я только что курила, Георгий Николаевич, — сказала Наташа.
(Монтажницы независимо от возраста все курили, только так можно было под благовидным предлогом отдохнуть и потрепаться).
Татьяна налила мне из чайника в чашку воды:
— Выпейте, Георгий Николаевич.
Я выпил воду залпом. И швырнул чашку в стену. Осколки разлетелись по всей комнате.
— Что случилось-то? — спросила Татьяна.
Я сказал.
— Ну они совсем... (непечатное слово)! — возмутилась Татьяна.
— Козлы! — поддержала своего шефа Наташа.
— Георгий Николаевич! Сказали бы вы мне, что меня вырезали, я бы не приглашал людей, не позорился!
Я объяснил ему, что механик не показал вторую часть. А его эпизоды, как нарочно, почти все в этой части. И сказал, что в этой части корова летит.
— Неужели ты можешь подумать, что я корову вырезал? — спросил я.
Этот довод его убедил, и он попросил билеты для друзей и родственников на второй сеанс.
И пошел доставать билеты. Надо сказать, что народу на площади было полно, не знаю сколько, но не меньше, чем на “Революции роз”, когда ее показывали по телевизору. Я стал протискиваться к двери, билетерша узнала меня:
— Пропустите! Дайте пройти товарищу! Это режиссер Данелия!
— Если он режиссер Данелия — значит, он фильм видел, зачем напрасно место будет занимать?! Пусть кто-то свежий посмотрит, — возразили ей.
Так что на второй сеанс народ ни меня, ни Руслана с его родственниками не пустил. Мы стояли в сквере, и Руслан рассказывал содержание второй части.
— И это там сейчас покажут? — волнуясь, спрашивали меня родственники.
— Не знаю, — честно отвечал я. — У этого механика все может быть.
Когда кончился сеанс и вышли первые зрители, Руслан крикнул:
— Извините, корова в кино летала?
— Летала.
— Значит, и я был! — обрадовался Руслан и объяснил окружающим: — Мы с коровой в одной части!
Наташа, иди покури!
Я с Татьяной Егорычевой монтировал фильм. Позвонил Сизов и сказал, что министр хочет посмотреть материал. Быстро все склеили. Приехал министр, посмотрел, сказал, что через неделю фильм должен быть готов. Он планирует дать его в конкурс на Московский международный кинофестиваль. Сделал несколько замечаний и уехал.
Подумал я над замечаниями. Непонятно зачем, но можно сделать и так. Но вот эпизод: “Нет меня! Нет!” — выкинуть я не мог.
На следующий день из монтажной позвонил Ермашу. Сказал, что все замечания выполню, но сцену, где кепочник не хочет разговаривать с Исааком, прошу оставить. Без этой сцены дальше нарушается ритм последней части.
— Ничего у тебя там не нарушается. Выкинь. А то у тебя получается, что советские люди боятся с Израилем разговаривать.
— А что, не боятся?
— Кончай демагогию. Да, кстати, и тот эпизод, где у тебя летчик с Израилем разговаривает, тоже надо выкинуть!
— Как, зачем?!
— Обязательно! Нет у нас с Израилем дипломатических отношений, и не будем мы на наш международный фестиваль с еврейской темой вылезать!
И тут я сорвался и непечатными словами стал высказывать министру все, что думаю, о его замечаниях и о нем самом! А он, не попрощавшись, бросил трубку.
— Георгий Николаевич, здесь же Наташа, — с упреком сказала Татьяна. (Таня Егорычева — мой постоянный монтажер.)
Наташе, помощнице монтажера, было лет семнадцать.
— Извините. Наташа, иди покури! — сказал я.
— Я только что курила, Георгий Николаевич, — сказала Наташа.
(Монтажницы независимо от возраста все курили, только так можно было под благовидным предлогом отдохнуть и потрепаться).
Татьяна налила мне из чайника в чашку воды:
— Выпейте, Георгий Николаевич.
Я выпил воду залпом. И швырнул чашку в стену. Осколки разлетелись по всей комнате.
— Что случилось-то? — спросила Татьяна.
Я сказал.
— Ну они совсем... (непечатное слово)! — возмутилась Татьяна.
— Козлы! — поддержала своего шефа Наташа.