ограмму.) Пустили фонограмму.
— Начали, — командую я.
Буба стоит.
— Стоп!
Пустили фонограмму заново.
— Начали!
Буба стоит.
— Буба, ты что, заснул? Давай!
Буба отвел меня в сторону и спросил:
— Ты можешь себе представить, что Карло пойдет сейчас по деревне и ни с того ни с сего запоет? (Карло — летчик нашего игрового вертолета, тушинец, родом из этих мест.)
— Нет, — сказал я.
Я не смог представить, что малоразговорчивый и сдержанный Карло ни с того ни с сего запоет.
— А ведь Карло — это наш Мимино, — сказал Буба.
Я понял Бубу. И вечером вычеркнул из сценария все такие номера. У Бубы врожденное чувство правды. Он никогда не сделает того, что не сможет сделать его герой. У нас в сценарии Валико (Мимино) был близок по характеру Бенжамену из фильма “Не горюй!” Веселый, подвижный, легкий. А Мимино в исполнении Бубы — это горец, такой, какими были вертолетчик Карло и крестьяне в Омало.
Энтони Квин
У американского актера Энтони Квина есть рассказ, который я всегда пересказывал студентам.
Когда он впервые приехал в Голливуд, приятель привел его на фильм, где была маленькая роль индейца. Приятель сказал режиссеру, что Квин настоящий, чистокровный индеец, и Квина взяли. По роли индеец едет на лошади, видит догорающий костер, спешивается, встает на колени и молится.
Квина обрядили в перья, посадили на лошадь. Он поскакал, увидел костер, спешился и… спрятался за дерево.
— Стоп! — кричат, — вы не поняли! Вам нужно слезть с лошади, упасть вот тут на колени и молиться.
Дубль второй. Он опять прячется за дерево. Дубль третий — то же самое. И Квин ничего не может с собой поделать. С картины его прогнали. Квин сам не мог понять, почему он вместо молитвы за дерево прятался. А потом проанализировал ситуацию и понял: индеец видит догорающий костер — значит, рядом бледнолицые, значит, надо прятаться, иначе убьют. Так что он вел себя абсолютно правильно.
Рассказ Энтони Квина был напечатан в “Литературной газете”, я его вырезал, а на полях написал: “Дорогая Зейнаб, этот рассказ и про тебя. Спасибо”; положил в конверт и отправил.
Зейнаб
В роли сестры Мимино снялась актриса Зейнаб Ботсвадзе. (Она потом сыграла главную роль в фильме Абуладзе “Покаяние”.)
В Омало на плато мы снимали сцену, как Валико прощается с родными и улетает на своем вертолете в Телави, а потом в Москву. А его племянник, который не хочет, чтобы он улетал, пока тот разогревал мотор, привязал вертолет цепью, а цепь сковал замком. Вертолет полетел, цепь порвалась, и Валико улетел. Фильм снимается по кадрам. Сняли сначала в одну сторону: стоят сестра, дед мальчика. Мальчишка выбегает из кадра (прикрепить замок). Мальчишка возвращается и становится рядом с матерью. Отсняли все кадры в эту сторону, поменяли точку, поставили свет и стали снимать в сторону вертолета. Когда стали снимать кадр, как мальчик запирает цепь на замок, Зейнаб заволновалась и спросила меня:
— Когда меня снимали, я же должна была видеть, что мой сын прикрепил цепь к вертолету?
— Да.
— Что же я наделала?! Я же должна была закричать, предупредить брата!
— Ничего страшного, Зейнаб. Цепь же тоненькая, порвется.
— Откуда я знала, что она порвется? Я же деревенская женщина! Я же думаю, что раз он запирает на эту цепь вертолет, значит, она крепкая. Я же сценарий читала, я же должна была знать, что он замок пошел прицеплять!
— Начали, — командую я.
Буба стоит.
— Стоп!
Пустили фонограмму заново.
— Начали!
Буба стоит.
— Буба, ты что, заснул? Давай!
Буба отвел меня в сторону и спросил:
— Ты можешь себе представить, что Карло пойдет сейчас по деревне и ни с того ни с сего запоет? (Карло — летчик нашего игрового вертолета, тушинец, родом из этих мест.)
— Нет, — сказал я.
Я не смог представить, что малоразговорчивый и сдержанный Карло ни с того ни с сего запоет.
— А ведь Карло — это наш Мимино, — сказал Буба.
Я понял Бубу. И вечером вычеркнул из сценария все такие номера. У Бубы врожденное чувство правды. Он никогда не сделает того, что не сможет сделать его герой. У нас в сценарии Валико (Мимино) был близок по характеру Бенжамену из фильма “Не горюй!” Веселый, подвижный, легкий. А Мимино в исполнении Бубы — это горец, такой, какими были вертолетчик Карло и крестьяне в Омало.
Энтони Квин
У американского актера Энтони Квина есть рассказ, который я всегда пересказывал студентам.
Когда он впервые приехал в Голливуд, приятель привел его на фильм, где была маленькая роль индейца. Приятель сказал режиссеру, что Квин настоящий, чистокровный индеец, и Квина взяли. По роли индеец едет на лошади, видит догорающий костер, спешивается, встает на колени и молится.
Квина обрядили в перья, посадили на лошадь. Он поскакал, увидел костер, спешился и… спрятался за дерево.
— Стоп! — кричат, — вы не поняли! Вам нужно слезть с лошади, упасть вот тут на колени и молиться.
Дубль второй. Он опять прячется за дерево. Дубль третий — то же самое. И Квин ничего не может с собой поделать. С картины его прогнали. Квин сам не мог понять, почему он вместо молитвы за дерево прятался. А потом проанализировал ситуацию и понял: индеец видит догорающий костер — значит, рядом бледнолицые, значит, надо прятаться, иначе убьют. Так что он вел себя абсолютно правильно.
Рассказ Энтони Квина был напечатан в “Литературной газете”, я его вырезал, а на полях написал: “Дорогая Зейнаб, этот рассказ и про тебя. Спасибо”; положил в конверт и отправил.
Зейнаб
В роли сестры Мимино снялась актриса Зейнаб Ботсвадзе. (Она потом сыграла главную роль в фильме Абуладзе “Покаяние”.)
В Омало на плато мы снимали сцену, как Валико прощается с родными и улетает на своем вертолете в Телави, а потом в Москву. А его племянник, который не хочет, чтобы он улетал, пока тот разогревал мотор, привязал вертолет цепью, а цепь сковал замком. Вертолет полетел, цепь порвалась, и Валико улетел. Фильм снимается по кадрам. Сняли сначала в одну сторону: стоят сестра, дед мальчика. Мальчишка выбегает из кадра (прикрепить замок). Мальчишка возвращается и становится рядом с матерью. Отсняли все кадры в эту сторону, поменяли точку, поставили свет и стали снимать в сторону вертолета. Когда стали снимать кадр, как мальчик запирает цепь на замок, Зейнаб заволновалась и спросила меня:
— Когда меня снимали, я же должна была видеть, что мой сын прикрепил цепь к вертолету?
— Да.
— Что же я наделала?! Я же должна была закричать, предупредить брата!
— Ничего страшного, Зейнаб. Цепь же тоненькая, порвется.
— Откуда я знала, что она порвется? Я же деревенская женщина! Я же думаю, что раз он запирает на эту цепь вертолет, значит, она крепкая. Я же сценарий читала, я же должна была знать, что он замок пошел прицеплять!