— маленькая лошадка на зеленой травке. Эту лошадку я оправил в роскошную раму и повесил в своем кабинете на самом почетном месте, напечатал и приклеил бумажную табличку: “Нато Канчели. Вторая половина двадцатого века”. Когда ко мне приходят гости, они, как правило, обращают внимание именно на эту картинку. Читают табличку и спрашивают:
Кто это?
— Нато Канчели, моя любимая грузинская художница.
— А почему мы ничего о ней не слышали?
— Она не выставляется.
Когда я смотрю на эту картинку, вспоминаю радостное утро в Тбилиси, прогулку по берегу Куры, надпись “SALVE” и слышу чистый звук колокольчика, по которому маленькая девочка ударяет карандашом.
Большие дети
Мы с Валерой хотели побродить по Вечному городу, но пошел дождь. Мы взяли такси и вернулись в Сабаудиа. В гостинице портье сказал, что синьора Аллегра просила нас позвонить. Мы звонить не стали, взяли у портье зонт и пошли на виллу к Сонего.
Рудольфо дома не было: он улаживал дела в Риме. В гостиной за столом сидели две девушки в халатах, с мокрыми волосами (только что из душа) и пили горячий чай.
— Натали, Клавдия, — представила Аллегра девушек. — А это русские режиссеры.
— Режиссеры, скажите, почему все русские такие жадные? — спросила Натали.
— Почему ты так решила? — удивилась Аллегра. — Совсем наоборот, русские очень щедрые.
— Жадные, жадные. Это все знают, — сказала Клавдия и чихнула.
— Вот видите, значит, мы правду говорим, — сказала Натали.
Девушки поднялись, сказали, что их одежда, наверное, высохла, и вышли из комнаты.
— Вы на них не обижайтесь, — сказала Аллегра. — Они же ничего не знают о России.
И еще сказала, чтобы мы не расстраивались. Рудольфо считает, что нам повезло: Чезаре лучший сценарист в Италии.
— И не только в Италии, — сказал я, — но я бы предпочел, чтобы нам поменяли актера, а не сценариста.
— Ты на Альберто не обижайся! Он как большой ребенок! Он ревнует тебя к Леонову. Я не хотела говорить, но он даже рассердился, что в Россию посылают пленку и что-то будут снимать без него.
В дверь заглянули девушки. На них были высокие сапоги, чулки в сетку и очень короткие юбки, из-под которых выглядывали трусики. А на лицах яркая боевая раскраска.
— Дождь прошел, мы пойдем.
— Я вас подвезу, — сказала Аллегра.
— Не надо, до шоссе два шага, спасибо за все. Чао, русские режиссеры!
И девушки ушли.
— А эти большие дети как здесь оказались? — спросил Валера.
— Я ехала из Рима, а они, бедненькие, мокли на шоссе под дождем.
Сонего мы не дождались.
Бандит Мьячо
Разбудил меня телефонный звонок. Звонил Сонего:
— Собирайся, поехали!
— Куда?
— В Венецию. С Чезаре я договорился.
И мы (Сонего, Аллегра, Валера и я) поехали по “автостраде Солнца”. За рулем “Ситроена” был Сонего.
Красивая страна Италия. Прав был Резо Табукашвили, когда говорил, что она ненамного хуже Грузии.
Приехали в горную деревню недалеко от Венеции. Там нас встретила мама Рудольфо — пожилая крестьянка, очень похожая на мою бабушку (мать отца). Вечером собрались соседи, сели за длинный деревянный стол. Пили, говорили тосты, пели… все как в Грузии. То-то Сонего так комфортно чувствовал себя в Пасанаури.
А потом поехали в Рим. В гостинице нам были заказаны номера, вещи наши уже туда перевезли, а портье передал сообщение от Луиджи: завтра прилетает наша делегаци
Кто это?
— Нато Канчели, моя любимая грузинская художница.
— А почему мы ничего о ней не слышали?
— Она не выставляется.
Когда я смотрю на эту картинку, вспоминаю радостное утро в Тбилиси, прогулку по берегу Куры, надпись “SALVE” и слышу чистый звук колокольчика, по которому маленькая девочка ударяет карандашом.
Большие дети
Мы с Валерой хотели побродить по Вечному городу, но пошел дождь. Мы взяли такси и вернулись в Сабаудиа. В гостинице портье сказал, что синьора Аллегра просила нас позвонить. Мы звонить не стали, взяли у портье зонт и пошли на виллу к Сонего.
Рудольфо дома не было: он улаживал дела в Риме. В гостиной за столом сидели две девушки в халатах, с мокрыми волосами (только что из душа) и пили горячий чай.
— Натали, Клавдия, — представила Аллегра девушек. — А это русские режиссеры.
— Режиссеры, скажите, почему все русские такие жадные? — спросила Натали.
— Почему ты так решила? — удивилась Аллегра. — Совсем наоборот, русские очень щедрые.
— Жадные, жадные. Это все знают, — сказала Клавдия и чихнула.
— Вот видите, значит, мы правду говорим, — сказала Натали.
Девушки поднялись, сказали, что их одежда, наверное, высохла, и вышли из комнаты.
— Вы на них не обижайтесь, — сказала Аллегра. — Они же ничего не знают о России.
И еще сказала, чтобы мы не расстраивались. Рудольфо считает, что нам повезло: Чезаре лучший сценарист в Италии.
— И не только в Италии, — сказал я, — но я бы предпочел, чтобы нам поменяли актера, а не сценариста.
— Ты на Альберто не обижайся! Он как большой ребенок! Он ревнует тебя к Леонову. Я не хотела говорить, но он даже рассердился, что в Россию посылают пленку и что-то будут снимать без него.
В дверь заглянули девушки. На них были высокие сапоги, чулки в сетку и очень короткие юбки, из-под которых выглядывали трусики. А на лицах яркая боевая раскраска.
— Дождь прошел, мы пойдем.
— Я вас подвезу, — сказала Аллегра.
— Не надо, до шоссе два шага, спасибо за все. Чао, русские режиссеры!
И девушки ушли.
— А эти большие дети как здесь оказались? — спросил Валера.
— Я ехала из Рима, а они, бедненькие, мокли на шоссе под дождем.
Сонего мы не дождались.
Бандит Мьячо
Разбудил меня телефонный звонок. Звонил Сонего:
— Собирайся, поехали!
— Куда?
— В Венецию. С Чезаре я договорился.
И мы (Сонего, Аллегра, Валера и я) поехали по “автостраде Солнца”. За рулем “Ситроена” был Сонего.
Красивая страна Италия. Прав был Резо Табукашвили, когда говорил, что она ненамного хуже Грузии.
Приехали в горную деревню недалеко от Венеции. Там нас встретила мама Рудольфо — пожилая крестьянка, очень похожая на мою бабушку (мать отца). Вечером собрались соседи, сели за длинный деревянный стол. Пили, говорили тосты, пели… все как в Грузии. То-то Сонего так комфортно чувствовал себя в Пасанаури.
А потом поехали в Рим. В гостинице нам были заказаны номера, вещи наши уже туда перевезли, а портье передал сообщение от Луиджи: завтра прилетает наша делегаци