я Калатозову, и сдали в Госкино.
И тут вдруг со скандалом снимают директора “Мосфильма”. Причина скандала — два года назад во время съемок фильма “Красная палатка” итальянцы подарили директору охотничье ружье. Все об этом знали (директор все время хвастался этим ружьем), но скандал почему-то понадобился сейчас.
Все наши начальники перепугались и на всякий случай заявили, что к новому итальянскому проекту режиссера Калатозова никакого отношения не имеют.
— Но вы же сами вызывали Дзаватини! — опешил Калатозов. — Устраивали встречи, банкеты! Зачем?!
— В порядке культурного обмена, — заявили они.
От такой наглости у Калатозова стало плохо с сердцем, и он попал в больницу.
Проект заглох. И мы с Токаревой продолжили работу над “Гекльберри Финном”. Только взяли разгон — звонок, вызывают в Госкино: работа над совместным фильмом возобновляется, итальянцы хотят, чтобы режиссером этой картины был я.
— Я?! А Калатозов?
Михаил Константинович болен. Ну и возраст…
Я сказал, что снимать не буду.
— Почему?
— Потому что я стою в плане с “Гекльберри Финном”. Его и буду снимать.
— План не Библия, — сказали мне. — И не конституция. Его можно корректировать. В мае прилетит Сонего, сценарист, который обычно пишет сюжеты для Сорди, напишешь с ним сценарий, быстренько снимешь фильм, а потом запустим тебя с твоим “Гекльберри”.
И я поехал к мастеру советоваться.
Верное сердце Брамса
— Я этот фильм ни за какие блага в мире снимать не буду!— сказал Калатозов.
— И я не буду!
— А вот вам, Гия, я не советую отказываться. Во-первых, для вас полезно поработать с западной группой. А во-вторых, с вас не слезут, пока не сделаете то, что они хотят.
Михаил Константинович прошелся по комнате, достал с полки пластинку и спросил:
— “Верное сердце” Брамса. Помните?
Помню.
Летом, когда мы работали с Дзаватини, я как-то поехал к мастеру советоваться. Михаил Константинович сидел за столом и рассматривал в лупу пластинку с собачкой и граммофоном на этикетке. Держал он пластинку особым способом, большим пальцем за кромку, мизинцем за дырочку, чтобы не прикасаться рукой к поверхности. (Калатозов был страстным коллекционером пластинок.) Он усадил меня рядом, дал мне лупу и повернул пластинку ко мне.
Пате и Гамон. Коллекционная. Володя Марон подарил (Марон — постоянный директор Калатозова). Посмотрите.
Я посмотрел в лупу и увидел на пластинке черные бороздки.
— Видите, какие дорожки! — с гордостью спросил он.
— Вижу. Очень хорошие дорожки.
— Поэтому и звук соответствующий. Брамс, “Верное сердце”. Знаете?
— Нет.
— Изумительная мелодия, — он поставил пластинку на диск, включил проигрыватель, пластинка закрутилась. Затем достал из ящичка щеточку с перламутровой ручкой в виде скрипичного ключа и приставил ее к пластинке.
— Колонок, идеально снимает пыль, — объяснил он.
— Она же новая.
— Пыль всегда есть. За пластинками надо ухаживать. Иначе это не пластинки.
Он выключил проигрыватель, аккуратно, своим способом, снял пластинку, спрятал ее в конверт и поставил на полку в ряд с другими.
— А Брамса мы не послушаем? — удивился я.
— Обязательно послушаем. Снимем фильм и послушаем. Я загадал, что “ Верное сердце” мы заведем в последний съемочный день этого фильма, — сказал Калатозов.
И вот теперь он поставил эту пластинку на диск проигрывателя и вк
И тут вдруг со скандалом снимают директора “Мосфильма”. Причина скандала — два года назад во время съемок фильма “Красная палатка” итальянцы подарили директору охотничье ружье. Все об этом знали (директор все время хвастался этим ружьем), но скандал почему-то понадобился сейчас.
Все наши начальники перепугались и на всякий случай заявили, что к новому итальянскому проекту режиссера Калатозова никакого отношения не имеют.
— Но вы же сами вызывали Дзаватини! — опешил Калатозов. — Устраивали встречи, банкеты! Зачем?!
— В порядке культурного обмена, — заявили они.
От такой наглости у Калатозова стало плохо с сердцем, и он попал в больницу.
Проект заглох. И мы с Токаревой продолжили работу над “Гекльберри Финном”. Только взяли разгон — звонок, вызывают в Госкино: работа над совместным фильмом возобновляется, итальянцы хотят, чтобы режиссером этой картины был я.
— Я?! А Калатозов?
Михаил Константинович болен. Ну и возраст…
Я сказал, что снимать не буду.
— Почему?
— Потому что я стою в плане с “Гекльберри Финном”. Его и буду снимать.
— План не Библия, — сказали мне. — И не конституция. Его можно корректировать. В мае прилетит Сонего, сценарист, который обычно пишет сюжеты для Сорди, напишешь с ним сценарий, быстренько снимешь фильм, а потом запустим тебя с твоим “Гекльберри”.
И я поехал к мастеру советоваться.
Верное сердце Брамса
— Я этот фильм ни за какие блага в мире снимать не буду!— сказал Калатозов.
— И я не буду!
— А вот вам, Гия, я не советую отказываться. Во-первых, для вас полезно поработать с западной группой. А во-вторых, с вас не слезут, пока не сделаете то, что они хотят.
Михаил Константинович прошелся по комнате, достал с полки пластинку и спросил:
— “Верное сердце” Брамса. Помните?
Помню.
Летом, когда мы работали с Дзаватини, я как-то поехал к мастеру советоваться. Михаил Константинович сидел за столом и рассматривал в лупу пластинку с собачкой и граммофоном на этикетке. Держал он пластинку особым способом, большим пальцем за кромку, мизинцем за дырочку, чтобы не прикасаться рукой к поверхности. (Калатозов был страстным коллекционером пластинок.) Он усадил меня рядом, дал мне лупу и повернул пластинку ко мне.
Пате и Гамон. Коллекционная. Володя Марон подарил (Марон — постоянный директор Калатозова). Посмотрите.
Я посмотрел в лупу и увидел на пластинке черные бороздки.
— Видите, какие дорожки! — с гордостью спросил он.
— Вижу. Очень хорошие дорожки.
— Поэтому и звук соответствующий. Брамс, “Верное сердце”. Знаете?
— Нет.
— Изумительная мелодия, — он поставил пластинку на диск, включил проигрыватель, пластинка закрутилась. Затем достал из ящичка щеточку с перламутровой ручкой в виде скрипичного ключа и приставил ее к пластинке.
— Колонок, идеально снимает пыль, — объяснил он.
— Она же новая.
— Пыль всегда есть. За пластинками надо ухаживать. Иначе это не пластинки.
Он выключил проигрыватель, аккуратно, своим способом, снял пластинку, спрятал ее в конверт и поставил на полку в ряд с другими.
— А Брамса мы не послушаем? — удивился я.
— Обязательно послушаем. Снимем фильм и послушаем. Я загадал, что “ Верное сердце” мы заведем в последний съемочный день этого фильма, — сказал Калатозов.
И вот теперь он поставил эту пластинку на диск проигрывателя и вк