ельницей? Не пугает ли вас в этом случае ваше
болезненным образом настроенное воображение?
Бургмейер (слегка, но грустно улыбаясь). Ха-ха-ха!.. Воображение! К
несчастью-с, не в воображении моем это только происходит, а в
действительности существует; впрочем, прежде всего надо дело сделать!..
(Подходит к своему письменному столу и, вынув из него довольно толстый
пакет, подает его Евгении Николаевне.) Тут вот ваш маленький капитал,
который вы мне доверили и который я нахожу теперь нужным, для пользы вашей,
извлечь из моих дел; кроме того, прибавлена некоторая сумма от меня, - это
вам на память обо мне за вашу дружбу.
Евгения Николаевна (испуганным голосом). Александр, ты, значит, совсем
меня удалить от себя хочешь?
Бургмейер. Нет, Жени, нет!.. Пожалуйста, этого не думай: но мало ли что
может случиться! Может быть, мне понадобится уехать вдруг за границу;
наконец, я умереть могу неожиданно: в животе и смерти каждого человека бог
волен.
Евгения Николаевна. Александр! Мне страшно уж начинает становиться от
твоих слов... Как ты ни мало меня любишь, если даже совсем меня не уважаешь
и не ценишь, но я тебя люблю, спокойствие твое дороже мне собственного!.. Я
со слезами тебя прошу быть со мной откровенным!.. (На глазах ее в самом деле
показываются слезы.)
Бургмейер. Сейчас, Жени, сейчас. Я все тебе расскажу откровенно...
(Видимо, делает над собой усилие, чтобы начать рассказывать.) Последний
подряд мой, что и ты, конечно, знаешь, есть одно из самых крупных моих
предприятий: в нем заинтригованы состояния всех виденных тобою вчера
акционеров и большая часть моего состояния. Через несколько дней будет прием
этому подряду, но он далеко не исправно и совершенно нечестно даже сделан.
Евгения Николаевна. Александр Григорьич, я просто не верю словам
вашим!.. Станете ли вы так делать!..
Бургмейер. Я и не делал прежде так, когда богат был, а теперь я нищий
стал!..
Евгения Николаевна. Но куда же ваше состояние могло деваться?
Бургмейер. Все состояние мое, все почти деньги, которые следовали на
этот подряд, у меня улетучились в прошлогодней игре моей на бирже, и весь
этот подряд мой произведен на фу-фу, под замазку и краску, и то даже в долг!
Евгения Николаевна (сильно пораженная). Господи боже мой! Но зачем же
вы это, Александр, играли на бирже?
Бургмейер. Зачем? Затем, что на землю сниспослан новый
дьявол-соблазнитель! У человека тысячи, а он хочет сотни тысяч. У него сотни
тысяч, а ему давай миллионы, десятки миллионов! Они тут, кажется,
недалеко... перед глазами у него. Стоит только руку протянуть за ними, и нас
в мире много таких прокаженных, в которых сидит этот дьявол и заставляет нас
губить себя, семьи наши и миллионы других слепцов, вверивших нам свое
состояние.
Евгения Николаевна. Но неужели же вам теперь никак и ничем нельзя
поправить ваших дел?
Бургмейер. Совершенно возможно! Ничего не стоит!.. Через год же я мог
бы сделаться вдвое богаче, чем был прежде... На днях вот мне должна быть
выдана концессия, на которой я сразу мог бы нажить миллион, не говоря уже о
том, что если я удержу мои павшие бумаги у себя, то они с течением времени
должны непременно подняться до номинальной цены; таким образом весь мой
проигрыш биржевой обратится в нуль, если еще не принесет мне барыша!.. Но
дел
болезненным образом настроенное воображение?
Бургмейер (слегка, но грустно улыбаясь). Ха-ха-ха!.. Воображение! К
несчастью-с, не в воображении моем это только происходит, а в
действительности существует; впрочем, прежде всего надо дело сделать!..
(Подходит к своему письменному столу и, вынув из него довольно толстый
пакет, подает его Евгении Николаевне.) Тут вот ваш маленький капитал,
который вы мне доверили и который я нахожу теперь нужным, для пользы вашей,
извлечь из моих дел; кроме того, прибавлена некоторая сумма от меня, - это
вам на память обо мне за вашу дружбу.
Евгения Николаевна (испуганным голосом). Александр, ты, значит, совсем
меня удалить от себя хочешь?
Бургмейер. Нет, Жени, нет!.. Пожалуйста, этого не думай: но мало ли что
может случиться! Может быть, мне понадобится уехать вдруг за границу;
наконец, я умереть могу неожиданно: в животе и смерти каждого человека бог
волен.
Евгения Николаевна. Александр! Мне страшно уж начинает становиться от
твоих слов... Как ты ни мало меня любишь, если даже совсем меня не уважаешь
и не ценишь, но я тебя люблю, спокойствие твое дороже мне собственного!.. Я
со слезами тебя прошу быть со мной откровенным!.. (На глазах ее в самом деле
показываются слезы.)
Бургмейер. Сейчас, Жени, сейчас. Я все тебе расскажу откровенно...
(Видимо, делает над собой усилие, чтобы начать рассказывать.) Последний
подряд мой, что и ты, конечно, знаешь, есть одно из самых крупных моих
предприятий: в нем заинтригованы состояния всех виденных тобою вчера
акционеров и большая часть моего состояния. Через несколько дней будет прием
этому подряду, но он далеко не исправно и совершенно нечестно даже сделан.
Евгения Николаевна. Александр Григорьич, я просто не верю словам
вашим!.. Станете ли вы так делать!..
Бургмейер. Я и не делал прежде так, когда богат был, а теперь я нищий
стал!..
Евгения Николаевна. Но куда же ваше состояние могло деваться?
Бургмейер. Все состояние мое, все почти деньги, которые следовали на
этот подряд, у меня улетучились в прошлогодней игре моей на бирже, и весь
этот подряд мой произведен на фу-фу, под замазку и краску, и то даже в долг!
Евгения Николаевна (сильно пораженная). Господи боже мой! Но зачем же
вы это, Александр, играли на бирже?
Бургмейер. Зачем? Затем, что на землю сниспослан новый
дьявол-соблазнитель! У человека тысячи, а он хочет сотни тысяч. У него сотни
тысяч, а ему давай миллионы, десятки миллионов! Они тут, кажется,
недалеко... перед глазами у него. Стоит только руку протянуть за ними, и нас
в мире много таких прокаженных, в которых сидит этот дьявол и заставляет нас
губить себя, семьи наши и миллионы других слепцов, вверивших нам свое
состояние.
Евгения Николаевна. Но неужели же вам теперь никак и ничем нельзя
поправить ваших дел?
Бургмейер. Совершенно возможно! Ничего не стоит!.. Через год же я мог
бы сделаться вдвое богаче, чем был прежде... На днях вот мне должна быть
выдана концессия, на которой я сразу мог бы нажить миллион, не говоря уже о
том, что если я удержу мои павшие бумаги у себя, то они с течением времени
должны непременно подняться до номинальной цены; таким образом весь мой
проигрыш биржевой обратится в нуль, если еще не принесет мне барыша!.. Но
дел