з полка, "самое тяжелое было то, что у меня не было никаких знаний -
ни научных, ни житейских. С ненасытимой и до сей поры жадностью я накинулся
на жизнь и на книги".
Надо было уходить в жизнь, и Куприн, не задумываясь, бросился в нее. Он
изъездил всю Россию, меняя одну профессию за другой. Он изучил страну и знал
ее во всех ее качествах, любил жить одной жизнью с простыми людьми,
выспрашивать их, следить за ними, запоминать их язык, их говор.
И так постепенно, из года в год, Куприн стал таким же бывалым
человеком, как Горький, с которым он потом подружился, как Лесков, - стал
знатоком своего народа и его описателем. Поэтому он никогда не чувствовал
недостатка материала. Все занимаю его, и обо всем он 'рассказывал живо, со
вкусом, ни на минуту не сомневаясь в том, что это интересно и всем
окружающим.
В этом широком погружении в жизнь страны вырабатывалась зрелость
писателя. В этом отношении интересно сравнить рассказы "Киевские типы" с
рассказом "Река жизни".
Все эти рассказы связаны с жизнью Куприна в Киеве. Материал их
одинаков, но после фельетонных, хотя и несомненно талантливых, "Киевских
типов" рассказ "Река жизни" по своей силе является классическим.
Мне пришлось еще юношей жить в таких же киевских номерах, как
купринская "Сербия", и каждый раз, когда я перечитываю этот рассказ, он меня
поражает своей типичностью. В "Сербии" я не жил. Но жил в номерах
"Прогресс". Там все было совершенно таким же, как и в описанной Куприным
"Сербии",- и вся обстановка, и хозяйка, и ее любовник-управитель, и вся
коллекция отталкивающих и подозрительных жильцов.
Тогда, между прочим, я впервые и единственный раз видел Куприна. Он
выступал в помещении киевского цирка с чтением своих рассказов. Читал он
превосходно. Меня поразила внешность Куприна. До этого я видел его
фотографии, и он казался мне похожим на хорошего русского прасола. У него
было широкое простонародное лицо чуть монгольского типа.
В цирке же я увидел крепкого, немного кряжистого человека с явными
чертами внутреннего и внешнего изящества - вплоть до красной гвоздики в
петлице пиджака
В 1896 году Куприн работал в кузнечном цехе одного из металлургических
заводов Донбасса. Вскоре после этого он написал повесть "Молох".
В те годы донецкие земли быстро теряли патриархальный характер
чеховской "Степи". Мутные дымызаводов залегли над степными горизонтами.
Степная поэзия "Слова о полку Игореве" ушла в невозвратимое прошлое. А. Блок
писал об этом:
Нет, не видно там княжьего стяга, Не шеломами черпают Дон, И прекрасная
внучка варяга Не клянет половецкий полон...
Нет, не вьются там по ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки... Там
чернеют фабричные трубы, Там заводские стонут гудки.
Путь степной - без конца, без исхода, Степь да ветер, да ветер - и
вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг...
Донецкий бассейн охватила золотая каменноугольная лихорадка. Угленосные
участки раскупались за бешеные деньги. Создавались акционерные компании,
строились шахты и заводы. Шло жестокое соревнование между русскими
промышленниками и иностранцами. Иностранцы почти всегда побеждали. У них
была старая сноровка, а русские толстосумы, недавние купцы и подрядчики,
пока что примеривались и приспосабливались и знали тол
ни научных, ни житейских. С ненасытимой и до сей поры жадностью я накинулся
на жизнь и на книги".
Надо было уходить в жизнь, и Куприн, не задумываясь, бросился в нее. Он
изъездил всю Россию, меняя одну профессию за другой. Он изучил страну и знал
ее во всех ее качествах, любил жить одной жизнью с простыми людьми,
выспрашивать их, следить за ними, запоминать их язык, их говор.
И так постепенно, из года в год, Куприн стал таким же бывалым
человеком, как Горький, с которым он потом подружился, как Лесков, - стал
знатоком своего народа и его описателем. Поэтому он никогда не чувствовал
недостатка материала. Все занимаю его, и обо всем он 'рассказывал живо, со
вкусом, ни на минуту не сомневаясь в том, что это интересно и всем
окружающим.
В этом широком погружении в жизнь страны вырабатывалась зрелость
писателя. В этом отношении интересно сравнить рассказы "Киевские типы" с
рассказом "Река жизни".
Все эти рассказы связаны с жизнью Куприна в Киеве. Материал их
одинаков, но после фельетонных, хотя и несомненно талантливых, "Киевских
типов" рассказ "Река жизни" по своей силе является классическим.
Мне пришлось еще юношей жить в таких же киевских номерах, как
купринская "Сербия", и каждый раз, когда я перечитываю этот рассказ, он меня
поражает своей типичностью. В "Сербии" я не жил. Но жил в номерах
"Прогресс". Там все было совершенно таким же, как и в описанной Куприным
"Сербии",- и вся обстановка, и хозяйка, и ее любовник-управитель, и вся
коллекция отталкивающих и подозрительных жильцов.
Тогда, между прочим, я впервые и единственный раз видел Куприна. Он
выступал в помещении киевского цирка с чтением своих рассказов. Читал он
превосходно. Меня поразила внешность Куприна. До этого я видел его
фотографии, и он казался мне похожим на хорошего русского прасола. У него
было широкое простонародное лицо чуть монгольского типа.
В цирке же я увидел крепкого, немного кряжистого человека с явными
чертами внутреннего и внешнего изящества - вплоть до красной гвоздики в
петлице пиджака
В 1896 году Куприн работал в кузнечном цехе одного из металлургических
заводов Донбасса. Вскоре после этого он написал повесть "Молох".
В те годы донецкие земли быстро теряли патриархальный характер
чеховской "Степи". Мутные дымызаводов залегли над степными горизонтами.
Степная поэзия "Слова о полку Игореве" ушла в невозвратимое прошлое. А. Блок
писал об этом:
Нет, не видно там княжьего стяга, Не шеломами черпают Дон, И прекрасная
внучка варяга Не клянет половецкий полон...
Нет, не вьются там по ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки... Там
чернеют фабричные трубы, Там заводские стонут гудки.
Путь степной - без конца, без исхода, Степь да ветер, да ветер - и
вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг...
Донецкий бассейн охватила золотая каменноугольная лихорадка. Угленосные
участки раскупались за бешеные деньги. Создавались акционерные компании,
строились шахты и заводы. Шло жестокое соревнование между русскими
промышленниками и иностранцами. Иностранцы почти всегда побеждали. У них
была старая сноровка, а русские толстосумы, недавние купцы и подрядчики,
пока что примеривались и приспосабливались и знали тол