ах,
корсет и все время вытягивался, как петух перед тем, как загорланить на
мусор ной куче.
По утрам он пил на кухне ячменный кофе, сидя в подусниках и голубых
кальсонах. От него несло бриллиантином и крепкими дешевыми духами Пан
Ромуальд душился яростно, чтобы перебить кислый запах каких-то лекарств,
которыми он безуспешно лечился от сифилиса. Этот тошнотворный запах сочился
из его комнаты и наполнял всю квартиру.
Поручик считал себя сердцеедом, неутомимым в любви. Говорили, что он
бил солдат. Изредка он бренчал на гитаре и пел шансонетку.
Ваша ножка Толста немножко, Но обожаю Ее лобзать'
С матерью он был груб Она боялась его Я же поручика ненавидел.
Однажды пан Ромуальд вошел в кухню, где мы со старушкой Козловской пили
кофе "Гималайское жито". Он брезгливо нес двумя пальцами неизвестную книгу и
бросил ее в мусорное ведро.
- Сожгите это! - сказал он своей мамаше - Сожгите в грубке эту гадость,
где какой-то штафирка позволил себе оплевать наше русское офицерство. Если
бы он мне попался, я бы показал ему кузькину мать, клянусь честью. Он бы у
меня потанцевал!
Этой книгой был "Поединок".
Сейчас я ловлю себя на том, что уже второй раз вспоминаю людей, которые
могли бы участвовать в рассказах Куприна. Мне кажется, что это совсем не
случайно и только доказывает необыкновенную типичность его персонажей для
своего времени, кажущегося нам очень далеким.
Сила "Поединка" в превосходном знании армейской среды и в точности ее
изображения. Портретная галерея офицеров в "Поединке" вызывает и стыд за
человека и спасительный гнев.
Шкала унижения в армии шла по нисходящей линии генерал грубо и
пренебрежительно обращался с комачдиром полка, командир в свою очередь
"цукал", как тогда говорили, офицеров, а офицеры - солдат. Всю злобу мелких
неудачников, всю житейскую муть, жгущую сердце, офицеры срывали на
солдатахПочти все офицеры в "Поединке" - это скопище ничтожеств, тупиц,
пьяниц, трусливых карьеристов и невежд, для которых Пушкин был только
"какой-то там шпак".
Они начисто оторваны от народа. Они варятся в грязноватом и нудном
быту. Их сознательно превратили в касту с ее спесью, с ее ни на чем не
основанном представлении о своей исключительной роли в жизни страны, о
"чести мундира".
Лучше всего об этом сказал Куприн словами одного из героев "Поединка",
талантливого и спившегося офицера, доморощенного ницшеанца Назанского:
"Подумайте вы о нас, несчастных армеутах, об армейской пехоте, об этом
главном ядре славного и храброго русского войска. Ведь все это заваль,
рвань, отбросы... убоявшиеся премудрости гимназисты, реалисты, даже
неокончившие семинаристы. Я вам приведу в пример наш полк. Кто у нас служит
хорошо и долго? Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую
уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских
копеек, и все это из-за своего горшка щей. Ему приказывают: "Стреляй!", и он
стреляет, - кого, за что? Может быть, понапрасну? Ему все равно, он не
рассуждает. Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и
он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: "Присяга!" Все,
что есть талантливого, способного, - спивается. У нас семьдесят пять
процентов офицерского состава больны сифилисом.
...Если рабство длилось века, то распа
корсет и все время вытягивался, как петух перед тем, как загорланить на
мусор ной куче.
По утрам он пил на кухне ячменный кофе, сидя в подусниках и голубых
кальсонах. От него несло бриллиантином и крепкими дешевыми духами Пан
Ромуальд душился яростно, чтобы перебить кислый запах каких-то лекарств,
которыми он безуспешно лечился от сифилиса. Этот тошнотворный запах сочился
из его комнаты и наполнял всю квартиру.
Поручик считал себя сердцеедом, неутомимым в любви. Говорили, что он
бил солдат. Изредка он бренчал на гитаре и пел шансонетку.
Ваша ножка Толста немножко, Но обожаю Ее лобзать'
С матерью он был груб Она боялась его Я же поручика ненавидел.
Однажды пан Ромуальд вошел в кухню, где мы со старушкой Козловской пили
кофе "Гималайское жито". Он брезгливо нес двумя пальцами неизвестную книгу и
бросил ее в мусорное ведро.
- Сожгите это! - сказал он своей мамаше - Сожгите в грубке эту гадость,
где какой-то штафирка позволил себе оплевать наше русское офицерство. Если
бы он мне попался, я бы показал ему кузькину мать, клянусь честью. Он бы у
меня потанцевал!
Этой книгой был "Поединок".
Сейчас я ловлю себя на том, что уже второй раз вспоминаю людей, которые
могли бы участвовать в рассказах Куприна. Мне кажется, что это совсем не
случайно и только доказывает необыкновенную типичность его персонажей для
своего времени, кажущегося нам очень далеким.
Сила "Поединка" в превосходном знании армейской среды и в точности ее
изображения. Портретная галерея офицеров в "Поединке" вызывает и стыд за
человека и спасительный гнев.
Шкала унижения в армии шла по нисходящей линии генерал грубо и
пренебрежительно обращался с комачдиром полка, командир в свою очередь
"цукал", как тогда говорили, офицеров, а офицеры - солдат. Всю злобу мелких
неудачников, всю житейскую муть, жгущую сердце, офицеры срывали на
солдатахПочти все офицеры в "Поединке" - это скопище ничтожеств, тупиц,
пьяниц, трусливых карьеристов и невежд, для которых Пушкин был только
"какой-то там шпак".
Они начисто оторваны от народа. Они варятся в грязноватом и нудном
быту. Их сознательно превратили в касту с ее спесью, с ее ни на чем не
основанном представлении о своей исключительной роли в жизни страны, о
"чести мундира".
Лучше всего об этом сказал Куприн словами одного из героев "Поединка",
талантливого и спившегося офицера, доморощенного ницшеанца Назанского:
"Подумайте вы о нас, несчастных армеутах, об армейской пехоте, об этом
главном ядре славного и храброго русского войска. Ведь все это заваль,
рвань, отбросы... убоявшиеся премудрости гимназисты, реалисты, даже
неокончившие семинаристы. Я вам приведу в пример наш полк. Кто у нас служит
хорошо и долго? Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую
уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских
копеек, и все это из-за своего горшка щей. Ему приказывают: "Стреляй!", и он
стреляет, - кого, за что? Может быть, понапрасну? Ему все равно, он не
рассуждает. Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и
он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: "Присяга!" Все,
что есть талантливого, способного, - спивается. У нас семьдесят пять
процентов офицерского состава больны сифилисом.
...Если рабство длилось века, то распа