ерь, нет места для меня. Но природа
найдет для меня ущелье в горах, где смогу я укрыться, она осыплет ночь
звездами, чтобы, не падая, мог я блуждать во мраке, и ветров завеет следы
моих ног, чтобы никто не мог преследовать меня. В великих водах очистит меня
природа и исцелит горькими травами".
В тюрьме Уайльд впервые в жизни узнал, что значит товарищество.
"Никогда в жизни я не испытал столько ласки и не видел столько чуткости к
своему горю, как в тюрьме со стороны товарищей - арестантов".
Из тюрьмы Уайльд вышел, окруженный преданной любовью всех, кому выпало
на долю отбывать вместе с ним английскую королевскую каторгу.
После тюрьмы Уайльд написал две статьи, известные под названием "Письма
о тюремной жизни". Эти статьи, пожалуй, стоят всего написанного Уайльдом
раньше.
В одной статье он со сдержанной яростью пишет о страданиях маленьких
детей, которых наравне со взрослыми сажают в английские тюрьмы, в другой - о
дикости тюремных нравов.
Эти статьи ставят Уайльда в ряды лучших людей. Уайльд впервые выступил
как обличитель.
Одна из статей написана как будто по незначительному поводу:
надзиратель Реддингской тюрьмы Мартин был уволен за то, что дал маленькому
голодному ребенку-арестанту несколько сухарей.
"Жестокость, которой подвергаются и днем и ночью дети в английских
тюрьмах, невероятна. Поверить в нее могут только те, кто сами наблюдали их и
убедились в бесчеловечности английской системы. Ужас, испытываемый ребенком
в тюрьме, не знает пределов. Нет ни одного арестанта в Реддингской тюрьме,
который с величайшей радостью не согласился бы продлить на целые годы свое
заключение, лишь бы перестали мучить в тюрьмах детей".
Так писал Уайльд в то время, и совершенно ясно, что наравне с
остальными арестантами он, бывший великий эстет, отсидел бы в тюрьме
несколько лишних лет за того крошечного мальчика, которого он часто видел
рыдающим в одиночной камере.
Вскоре после освобождения из тюрьмы Уайльд умер в добровольном изгнании
в Париже.
Он умер в нищете, забытый Англией, Лондоном и друзьями. За его гробом
шли только бедняки того квартала, где он жил.
1937
Константин Паустовский.
Пачка папирос
OCR: algor@cityline.ru
Лето стояло дождливое. В городском саду над рекой крапива разрослась
выше скамеек и закрыла могильную каменную плиту. На плите была выбита
надпись: "Сибиряки - писателю Сибири".
Раненые из соседнего госпиталя часто приходили в сад, сидели на
могильной плите, покуривали, смотрели на реку, удивлялись. Глубокая и
величавая, она огибала глинистую гору с заглохшим садом и уходила в такие
далекие дали, что от одного взгляда на них становилось спокойно на сердце.
Иногда в саду появлялся босой мальчишка с ведром и клеил на забор
афиши. Бойцы читали и огорчались: внизу, в городе, шли новые картины в кино,
а старший врач редко отпускал бойцов в город, все посмеивался, говорил, что
от скуки лучше заживают раны.
Но когда появилась афиша об открытии зверинца, вывезенного из южного
прифронтового города, бойцы взволновались всерьез. Даже решили послать к
старшему врачу ходатаев с просьбой отпустить выздоравливающих в зверинец и
выбрали для этого двух приятелей-стрелка Федоткина, родом из Сапожка (есть и
такой город в России) и Наума Бершадского из Тирасполя. Но Бершадский
наотр
найдет для меня ущелье в горах, где смогу я укрыться, она осыплет ночь
звездами, чтобы, не падая, мог я блуждать во мраке, и ветров завеет следы
моих ног, чтобы никто не мог преследовать меня. В великих водах очистит меня
природа и исцелит горькими травами".
В тюрьме Уайльд впервые в жизни узнал, что значит товарищество.
"Никогда в жизни я не испытал столько ласки и не видел столько чуткости к
своему горю, как в тюрьме со стороны товарищей - арестантов".
Из тюрьмы Уайльд вышел, окруженный преданной любовью всех, кому выпало
на долю отбывать вместе с ним английскую королевскую каторгу.
После тюрьмы Уайльд написал две статьи, известные под названием "Письма
о тюремной жизни". Эти статьи, пожалуй, стоят всего написанного Уайльдом
раньше.
В одной статье он со сдержанной яростью пишет о страданиях маленьких
детей, которых наравне со взрослыми сажают в английские тюрьмы, в другой - о
дикости тюремных нравов.
Эти статьи ставят Уайльда в ряды лучших людей. Уайльд впервые выступил
как обличитель.
Одна из статей написана как будто по незначительному поводу:
надзиратель Реддингской тюрьмы Мартин был уволен за то, что дал маленькому
голодному ребенку-арестанту несколько сухарей.
"Жестокость, которой подвергаются и днем и ночью дети в английских
тюрьмах, невероятна. Поверить в нее могут только те, кто сами наблюдали их и
убедились в бесчеловечности английской системы. Ужас, испытываемый ребенком
в тюрьме, не знает пределов. Нет ни одного арестанта в Реддингской тюрьме,
который с величайшей радостью не согласился бы продлить на целые годы свое
заключение, лишь бы перестали мучить в тюрьмах детей".
Так писал Уайльд в то время, и совершенно ясно, что наравне с
остальными арестантами он, бывший великий эстет, отсидел бы в тюрьме
несколько лишних лет за того крошечного мальчика, которого он часто видел
рыдающим в одиночной камере.
Вскоре после освобождения из тюрьмы Уайльд умер в добровольном изгнании
в Париже.
Он умер в нищете, забытый Англией, Лондоном и друзьями. За его гробом
шли только бедняки того квартала, где он жил.
1937
Константин Паустовский.
Пачка папирос
OCR: algor@cityline.ru
Лето стояло дождливое. В городском саду над рекой крапива разрослась
выше скамеек и закрыла могильную каменную плиту. На плите была выбита
надпись: "Сибиряки - писателю Сибири".
Раненые из соседнего госпиталя часто приходили в сад, сидели на
могильной плите, покуривали, смотрели на реку, удивлялись. Глубокая и
величавая, она огибала глинистую гору с заглохшим садом и уходила в такие
далекие дали, что от одного взгляда на них становилось спокойно на сердце.
Иногда в саду появлялся босой мальчишка с ведром и клеил на забор
афиши. Бойцы читали и огорчались: внизу, в городе, шли новые картины в кино,
а старший врач редко отпускал бойцов в город, все посмеивался, говорил, что
от скуки лучше заживают раны.
Но когда появилась афиша об открытии зверинца, вывезенного из южного
прифронтового города, бойцы взволновались всерьез. Даже решили послать к
старшему врачу ходатаев с просьбой отпустить выздоравливающих в зверинец и
выбрали для этого двух приятелей-стрелка Федоткина, родом из Сапожка (есть и
такой город в России) и Наума Бершадского из Тирасполя. Но Бершадский
наотр