а нее.
Кулигин. Как бы нибудь, сударь, ладком дело-то сделать! Вы бы простили
ей, да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха!
Кабанов. Уж что говорить!
Кулигин. Да уж так, чтобы и под пьяную руку не попрекать. Она бы вам,
сударь, была хорошая жена; гляди -- лучше всякой.
Кабанов. Да пойми ты, Кулигин: я-то бы ничего, а маменька-то... разве с
ней сговоришь!..
Кулигин. Пора бы уж вам, сударь, своим умом жить.
Кабанов. Что ж мне, разорваться, что ли! Нет, говорят, своего-то ума.
И, значит, живи век чужим. Я вот возьму да последний-то, какой есть, пропью;
пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и нянчится.
Кулигин. Эх, сударь! Дела, дела! Ну, а Борис-то Григорьич, сударь, что?
Кабанов. А его, подлеца, в Тяхту', к китайцам. Дядя к знакомому купцу
какому-то посылает туда на контору. На три года его туды.
Кулагин. Ну, что же он, сударь?
К а б а н о в. Мечется тоже, плачет. Накинулись мы давеча на него с
дядей, уж ругали, ругали,-- молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной,
говорит, что хотите, делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость
имеет.
К у л и г и н. Хороший он человек, сударь.
Кабанов. Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я
вижу, что ему проститься хочется. Ну, да мало ли чего! Будет с него. Враг
ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал...
К у л и г и н. Врагам-то прощать надо, сударь!
Кабанов. Поди-ка, поговори с маменькой, что она тебе на это скажет.
Так, братец Кулигин, все наше семейство теперь врозь расшиблось. Не то что
родные, а точно вороги друг другу. Варвару маменька точила-точила, а та не
стерпела, да и была такова,-- взяла да и ушла.
Кулигин. Куда ушла?
Кабанов. Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того
также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать, что от маменьки;
потому стала ее тиранить и на замок запирать. "Не запирайте,--говорит,--хуже
будет!" Вот так и вышло. Что ж мне теперь делать, скажи ты мне? Научи ты
меня, как мне жить теперь? Дом мне опостылел, людей совестно, за дело
возмусь -- руки отваливаются. Вот теперь домой иду: на радость, что ль, иду?
Входит Г л а ш а.
Г л а ш а. Тихон Иваныч, батюшка!
Кабанов. Что еще?
Г л а ш а. Дома у нас нездорово, батюшка!
Кабанов. Господи! Так уж одно к одному! Говори, что там такое?
Г л а ш а. Да хозяюшка ваша...
Кабанов. Ну что ж? Умерла, что ль?
Глаша. Нет, батюшка; ушла куда-то, не найдем нигде. Сбились с ног
искамши.
Кабанов. Кулигин, надо, брат, бежать искать ее. Я, брат, знаешь, чего
боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так
тоскует, что ах! На нее-то глядя, сердце рвется. Чего же вы смотрели-то?
Давно ль она ушла-то?
Глаша. Недавнушко, батюшка! Уж наш грех, недоглядели. Да и то сказать:
на всякий час не остережешься.
Кабанов. Ну, что стоишь-то, беги? Глаша уходит.
И мы пойдем, Кулигин!
Уходят.
Сцена несколько времени пуста. С противоположной стороны выходит
Катерина и тихо идет по сцене.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Катерина (одна)'. Нет, нигде нет! Что-то он теперь, бедный, делает? Мне
только проститься с ним, а там... а там хоть умирать. За что я его в беду
ввела? Ведь мне не легче от того! Погибать бы мне одной! А то себя погубила,
его погуби
Кулигин. Как бы нибудь, сударь, ладком дело-то сделать! Вы бы простили
ей, да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха!
Кабанов. Уж что говорить!
Кулигин. Да уж так, чтобы и под пьяную руку не попрекать. Она бы вам,
сударь, была хорошая жена; гляди -- лучше всякой.
Кабанов. Да пойми ты, Кулигин: я-то бы ничего, а маменька-то... разве с
ней сговоришь!..
Кулигин. Пора бы уж вам, сударь, своим умом жить.
Кабанов. Что ж мне, разорваться, что ли! Нет, говорят, своего-то ума.
И, значит, живи век чужим. Я вот возьму да последний-то, какой есть, пропью;
пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и нянчится.
Кулигин. Эх, сударь! Дела, дела! Ну, а Борис-то Григорьич, сударь, что?
Кабанов. А его, подлеца, в Тяхту', к китайцам. Дядя к знакомому купцу
какому-то посылает туда на контору. На три года его туды.
Кулагин. Ну, что же он, сударь?
К а б а н о в. Мечется тоже, плачет. Накинулись мы давеча на него с
дядей, уж ругали, ругали,-- молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной,
говорит, что хотите, делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость
имеет.
К у л и г и н. Хороший он человек, сударь.
Кабанов. Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я
вижу, что ему проститься хочется. Ну, да мало ли чего! Будет с него. Враг
ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал...
К у л и г и н. Врагам-то прощать надо, сударь!
Кабанов. Поди-ка, поговори с маменькой, что она тебе на это скажет.
Так, братец Кулигин, все наше семейство теперь врозь расшиблось. Не то что
родные, а точно вороги друг другу. Варвару маменька точила-точила, а та не
стерпела, да и была такова,-- взяла да и ушла.
Кулигин. Куда ушла?
Кабанов. Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того
также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать, что от маменьки;
потому стала ее тиранить и на замок запирать. "Не запирайте,--говорит,--хуже
будет!" Вот так и вышло. Что ж мне теперь делать, скажи ты мне? Научи ты
меня, как мне жить теперь? Дом мне опостылел, людей совестно, за дело
возмусь -- руки отваливаются. Вот теперь домой иду: на радость, что ль, иду?
Входит Г л а ш а.
Г л а ш а. Тихон Иваныч, батюшка!
Кабанов. Что еще?
Г л а ш а. Дома у нас нездорово, батюшка!
Кабанов. Господи! Так уж одно к одному! Говори, что там такое?
Г л а ш а. Да хозяюшка ваша...
Кабанов. Ну что ж? Умерла, что ль?
Глаша. Нет, батюшка; ушла куда-то, не найдем нигде. Сбились с ног
искамши.
Кабанов. Кулигин, надо, брат, бежать искать ее. Я, брат, знаешь, чего
боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так
тоскует, что ах! На нее-то глядя, сердце рвется. Чего же вы смотрели-то?
Давно ль она ушла-то?
Глаша. Недавнушко, батюшка! Уж наш грех, недоглядели. Да и то сказать:
на всякий час не остережешься.
Кабанов. Ну, что стоишь-то, беги? Глаша уходит.
И мы пойдем, Кулигин!
Уходят.
Сцена несколько времени пуста. С противоположной стороны выходит
Катерина и тихо идет по сцене.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Катерина (одна)'. Нет, нигде нет! Что-то он теперь, бедный, делает? Мне
только проститься с ним, а там... а там хоть умирать. За что я его в беду
ввела? Ведь мне не легче от того! Погибать бы мне одной! А то себя погубила,
его погуби