, как судьба, потому что скорее чиновник
позабудет заглянуть в швейцарскую своего начальника, нежели немец решится
переменить свое слово. Ни в каком случае не увеличивал он своих издержек, и
если цена на картофель слишком поднималась против обыкновенного, он не
прибавлял ни одной копейки, но уменьшал только количество, и хотя оставался
иногда несколько голодным, но, однако же, привыкал к этому. Аккуратность
его простиралась до того, что он положил целовать жену свою в сутки не
более двух раз, а чтобы как-нибудь не поцеловать лишний раз, он никогда не
клал перцу более одной ложечки в свой суп; впрочем, в воскресный день это
правило не так строго исполнялось, потому что Шиллер выпивал тогда две
бутылки пива и одну бутылку тминной водки, которую, однако же, он всегда
бранил. Пил он вовсе не так, как англичанин, который тотчас после обеда
запирает дверь на крючок и нарезывается один. Напротив, он, как немец, пил
всегда вдохновенно, или с сапожником Гофманом, или с столяром Кунцом, тоже
немцем и большим пьяницею. Таков был характер благородного Шиллера, который
наконец был приведен в чрезвычайно затруднительное положение. Хотя он был
флегматик и немец, однако ж поступки Пирогова возбудили в нем что-то
похожее на ревность. Он ломал голову и не мог придумать, каким образом ему
избавиться от этого русского офицера. Между тем Пирогов, куря трубку в
кругу своих товарищей, - потому что уже так провидение устроило, что где
офицеры, там и трубки, - куря трубку в кругу своих товарищем, намекал
значительно и с приятною улыбкою об интрижке с хорошенькою немкою, с
которою, по словам его, он уже совершенно был накоротке и которую он на
самом деле едва ли не терял уже надежды преклонить на свою сторону.
В один день прохаживался он по Мещанской, поглядывая на дом, на
котором красовалась вывеска Шиллера с кофейниками и самоварами; к
величайшей радости своей, увидел он головку блондинки, свесившуюся в окошко
и разглядывавшую прохожих. Он остановился, сделал ей ручкою и сказал: "Гут
морген!" Блондинка поклонилась ему как знакомому.
- Что, ваш муж дома?
- Дома, - отвечала блондинка.
- А когда он не бывает дома?
- Он по воскресеньям не бывает дома, - сказала глупенькая блондинка.
"Это недурно, - подумал про себя Пирогов, - этим нужно
воспользоваться".
И в следующее воскресенье как снег на голову явился пред блондинкою.
Шиллера действительно не было дома. Хорошенькая хозяйка испугалась; но
Пирогов поступил на этот раз довольно осторожно, обошелся очень почтительно
и, раскланявшись, показал всю красоту своего гибкого перетянутого стана. Он
очень приятно и учтиво шутил, но глупенькая немка отвечала на все
односложными словами. Наконец, заходивши со всех сторон и видя, что ничто
не может занять ее, он предложил ей танцевать. Немка согласилась в одну
минуту, потому что немки всегда охотницы до танцев. На этом Пирогов очень
много основывал свою надежду: во-первых, это уже доставляло ей
удовольствие, во-вторых, это могло показать его торнюру и ловкость,
в-третьих, в танцах ближе всего можно сойтись, обнять хорошенькую немку и
проложить начало всему; короче, он выводил из этого совершенный успех. Он
начал какой-то гавот, зная, что немкам нужна постепенность. Хорошенькая
немка выступила на средину комнаты и подняла прекрасную ножку. Это
положение так восхитило Пирогова, что он бросился ее целовать. Немка начала
кричать и этим еще более увеличила свою прелесть в глазах Пиро
позабудет заглянуть в швейцарскую своего начальника, нежели немец решится
переменить свое слово. Ни в каком случае не увеличивал он своих издержек, и
если цена на картофель слишком поднималась против обыкновенного, он не
прибавлял ни одной копейки, но уменьшал только количество, и хотя оставался
иногда несколько голодным, но, однако же, привыкал к этому. Аккуратность
его простиралась до того, что он положил целовать жену свою в сутки не
более двух раз, а чтобы как-нибудь не поцеловать лишний раз, он никогда не
клал перцу более одной ложечки в свой суп; впрочем, в воскресный день это
правило не так строго исполнялось, потому что Шиллер выпивал тогда две
бутылки пива и одну бутылку тминной водки, которую, однако же, он всегда
бранил. Пил он вовсе не так, как англичанин, который тотчас после обеда
запирает дверь на крючок и нарезывается один. Напротив, он, как немец, пил
всегда вдохновенно, или с сапожником Гофманом, или с столяром Кунцом, тоже
немцем и большим пьяницею. Таков был характер благородного Шиллера, который
наконец был приведен в чрезвычайно затруднительное положение. Хотя он был
флегматик и немец, однако ж поступки Пирогова возбудили в нем что-то
похожее на ревность. Он ломал голову и не мог придумать, каким образом ему
избавиться от этого русского офицера. Между тем Пирогов, куря трубку в
кругу своих товарищей, - потому что уже так провидение устроило, что где
офицеры, там и трубки, - куря трубку в кругу своих товарищем, намекал
значительно и с приятною улыбкою об интрижке с хорошенькою немкою, с
которою, по словам его, он уже совершенно был накоротке и которую он на
самом деле едва ли не терял уже надежды преклонить на свою сторону.
В один день прохаживался он по Мещанской, поглядывая на дом, на
котором красовалась вывеска Шиллера с кофейниками и самоварами; к
величайшей радости своей, увидел он головку блондинки, свесившуюся в окошко
и разглядывавшую прохожих. Он остановился, сделал ей ручкою и сказал: "Гут
морген!" Блондинка поклонилась ему как знакомому.
- Что, ваш муж дома?
- Дома, - отвечала блондинка.
- А когда он не бывает дома?
- Он по воскресеньям не бывает дома, - сказала глупенькая блондинка.
"Это недурно, - подумал про себя Пирогов, - этим нужно
воспользоваться".
И в следующее воскресенье как снег на голову явился пред блондинкою.
Шиллера действительно не было дома. Хорошенькая хозяйка испугалась; но
Пирогов поступил на этот раз довольно осторожно, обошелся очень почтительно
и, раскланявшись, показал всю красоту своего гибкого перетянутого стана. Он
очень приятно и учтиво шутил, но глупенькая немка отвечала на все
односложными словами. Наконец, заходивши со всех сторон и видя, что ничто
не может занять ее, он предложил ей танцевать. Немка согласилась в одну
минуту, потому что немки всегда охотницы до танцев. На этом Пирогов очень
много основывал свою надежду: во-первых, это уже доставляло ей
удовольствие, во-вторых, это могло показать его торнюру и ловкость,
в-третьих, в танцах ближе всего можно сойтись, обнять хорошенькую немку и
проложить начало всему; короче, он выводил из этого совершенный успех. Он
начал какой-то гавот, зная, что немкам нужна постепенность. Хорошенькая
немка выступила на средину комнаты и подняла прекрасную ножку. Это
положение так восхитило Пирогова, что он бросился ее целовать. Немка начала
кричать и этим еще более увеличила свою прелесть в глазах Пиро