"Поприщин!" - я ни слова. Потом: "Аксентий Иванов!
титулярный советник! дворянин!" Я все молчу. "Фердинанд VIII, король
испанский!" Я хотел было высунуть голову, но после подумал: "Нет, брат, не
надуешь! знаем мы тебя: опять будешь лить холодную воду мне на голову".
Однако же он увидел меня и выгнал палкою из-под стула. Чрезвычайно больно
бьется проклятая палка. Впрочем, за все это вознаградило меня нынешнее
открытие: я узнал, что у всякого петуха есть Испания, что она у него
находится под перьями. Великий инквизитор, однако же, ушел от меня
разгневанный и грозя мне каким-то наказанием. Но я совершенно пренебрег его
бессильною злобою, зная, что он действует, как машина, как орудие
англичанина.
Чи 34 сло Мц гдао,
февраль 349.
Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они
льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают
меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня,
бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею. Я не в силах, я не могу
вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Спасите
меня! возьмите меня! дайте мне тройку быстрых, как вихорь, коней! Садись,
мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите меня с этого
света! Далее, далее, чтобы не видно было ничего, ничего. Вон небо клубится
передо мною; звездочка сверкает вдали; лес несется с темными деревьями и
месяцем; сизый туман стелется под ногами; струна звенит в тумане; с одной
стороны море, с другой Италия; вон и русские избы виднеют. Дом ли то мой
синеет вдали? Мать ли моя сидит перед окном? Матушка, спаси твоего бедного
сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его!
прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят!
Матушка! пожалей о своем больном дитятке!.. А знаете ли, что у алжирского
дея под самым носом шишка?
---------------------------------------------------------------------------
Впервые напечатано во второй части сборника "Арабески" (1835 г.), где
повесть имеет перед текстом другое название "Клочки из записок
сумасшедшего". Написана повесть осенью 1834 г.
Николай Васильевич Гоголь
Нос
I
Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное
происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте
(фамилия его утрачена, и даже на вывеске его - где изображен господин с
запыленною щекою и надписью: "И кровь отворяют" - не выставлено ничего
более), цирюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах
горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, что супруга
его, довольно почтенная дама, очень любившая пить кофей, вынимала из печи
только что испеченные хлебы.
- Сегодня я, Прасковья Осиповна, не буду пить кофию, - сказал Иван
Яковлевич, - а вместо того хочется мне съесть горячего хлебца с луком.
(То есть Иван Яковлевич хотел бы и того и другого, но знал, что было
совершенно невозможно требовать двух вещей разом, ибо Прасковья Осиповна
очень не любила таких прихотей.) "Пусть дурак ест хлеб; мне же лучше, -
подумала про себя супруга, - останется кофию лишняя порция". И бросила один
хлеб на стол.
Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись пер
титулярный советник! дворянин!" Я все молчу. "Фердинанд VIII, король
испанский!" Я хотел было высунуть голову, но после подумал: "Нет, брат, не
надуешь! знаем мы тебя: опять будешь лить холодную воду мне на голову".
Однако же он увидел меня и выгнал палкою из-под стула. Чрезвычайно больно
бьется проклятая палка. Впрочем, за все это вознаградило меня нынешнее
открытие: я узнал, что у всякого петуха есть Испания, что она у него
находится под перьями. Великий инквизитор, однако же, ушел от меня
разгневанный и грозя мне каким-то наказанием. Но я совершенно пренебрег его
бессильною злобою, зная, что он действует, как машина, как орудие
англичанина.
Чи 34 сло Мц гдао,
февраль 349.
Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они
льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают
меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня,
бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею. Я не в силах, я не могу
вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Спасите
меня! возьмите меня! дайте мне тройку быстрых, как вихорь, коней! Садись,
мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите меня с этого
света! Далее, далее, чтобы не видно было ничего, ничего. Вон небо клубится
передо мною; звездочка сверкает вдали; лес несется с темными деревьями и
месяцем; сизый туман стелется под ногами; струна звенит в тумане; с одной
стороны море, с другой Италия; вон и русские избы виднеют. Дом ли то мой
синеет вдали? Мать ли моя сидит перед окном? Матушка, спаси твоего бедного
сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его!
прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят!
Матушка! пожалей о своем больном дитятке!.. А знаете ли, что у алжирского
дея под самым носом шишка?
---------------------------------------------------------------------------
Впервые напечатано во второй части сборника "Арабески" (1835 г.), где
повесть имеет перед текстом другое название "Клочки из записок
сумасшедшего". Написана повесть осенью 1834 г.
Николай Васильевич Гоголь
Нос
I
Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное
происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте
(фамилия его утрачена, и даже на вывеске его - где изображен господин с
запыленною щекою и надписью: "И кровь отворяют" - не выставлено ничего
более), цирюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах
горячего хлеба. Приподнявшись немного на кровати, он увидел, что супруга
его, довольно почтенная дама, очень любившая пить кофей, вынимала из печи
только что испеченные хлебы.
- Сегодня я, Прасковья Осиповна, не буду пить кофию, - сказал Иван
Яковлевич, - а вместо того хочется мне съесть горячего хлебца с луком.
(То есть Иван Яковлевич хотел бы и того и другого, но знал, что было
совершенно невозможно требовать двух вещей разом, ибо Прасковья Осиповна
очень не любила таких прихотей.) "Пусть дурак ест хлеб; мне же лучше, -
подумала про себя супруга, - останется кофию лишняя порция". И бросила один
хлеб на стол.
Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись пер