834 гг. Повесть была значительно переработана в
конце 1841-начале 1842 года; данная редакция закончена в марте 1842 г. и
опубликована в третьей книге "Современника" за 1842 г., со следующим
примечанием от редакции: "Повесть эта была напечатана в "Арабесках". Но
вследствие справедливых замечаний была вскоре после того переделана вся и
здесь помещается в совершенно новом виде"
Николай Васильевич Гоголь
Шинель
В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего
нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом,
всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек
считает в лице своем оскорбленным все общество. Говорят, весьма недавно
поступила просьба от одного капитан-исправника, не помню какого-то города,
в которой он излагает ясно, что гибнут государственные постановления и что
священное имя его произносится решительно всуе. А в доказательство приложил
к просьбе преогромнейший том какого-то романтического сочинения, где чрез
каждые десять страниц является капитан-исправник, местами даже совершенно в
пьяном виде. Итак, во избежание всяких неприятностей, лучше департамент, о
котором идет дело, мы назовем одним департаментом. Итак, в одном
департаменте служил один чиновник; чиновник нельзя сказать чтобы очень
замечательный, низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват,
несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, с морщинами
по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным... Что ж
делать! виноват петербургский климат. Что касается до чина (ибо у нас
прежде всего нужно объявить чин), то он был то, что называют вечный
титулярный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились
вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех,
которые не могут кусаться. Фамилия чиновника была Башмачкин. Уже по самому
имени видно, что она когда-то произошла от башмака; но когда, в какое время
и каким образом произошла она от башмака, ничего этого не известно. И отец,
и дед, и даже шурин, и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах,
переменяя только раза три в год подметки. Имя его было Акакий Акакиевич.
Может быть, читателю оно покажется несколько странным и выисканным, но
можно уверить, что его никак не искали, а что сами собою случились такие
обстоятельства, что никак нельзя было дать другого имени, и это произошло
именно вот как. Родился Акакий Акакиевич против ночи, если только не
изменяет память, на 23 марта. Покойница матушка, чиновница и очень хорошая
женщина, расположилась, как следует, окрестить ребенка. Матушка еще лежала
на кровати против дверей, а а по правую руку стоял кум, превосходнейший
человек, Иван Иванович Ерошкин, служивший столоначальником в сенате, и
кума, жена квартального офицера, женщина редких добродетелей, Арина
Семеновна Белобрюшкова. Родильнице предоставили на выбор любое из трех,
какое она хочет выбрать: Моккия, Соссия, или назвать ребенка во имя
мученика Хоздазата. "Нет, - подумала покойница, - имена-то все такие".
Чтобы угодить ей, развернули календарь в другом месте; вышли опять три
имени: Трифилий, Дула и Варахасий. "Вот это наказание, - проговорила
старуха, - какие всё имена; я, право, никогда и не слыхивала таких. Пусть
бы еще Варадат или Варух, а то Трифилий и Варахасий". Еще переворотили
страницу - вышли: Павсикахий и Вахтисий. "Ну, уж я вижу, - сказала старуха,
- что
конце 1841-начале 1842 года; данная редакция закончена в марте 1842 г. и
опубликована в третьей книге "Современника" за 1842 г., со следующим
примечанием от редакции: "Повесть эта была напечатана в "Арабесках". Но
вследствие справедливых замечаний была вскоре после того переделана вся и
здесь помещается в совершенно новом виде"
Николай Васильевич Гоголь
Шинель
В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего
нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом,
всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек
считает в лице своем оскорбленным все общество. Говорят, весьма недавно
поступила просьба от одного капитан-исправника, не помню какого-то города,
в которой он излагает ясно, что гибнут государственные постановления и что
священное имя его произносится решительно всуе. А в доказательство приложил
к просьбе преогромнейший том какого-то романтического сочинения, где чрез
каждые десять страниц является капитан-исправник, местами даже совершенно в
пьяном виде. Итак, во избежание всяких неприятностей, лучше департамент, о
котором идет дело, мы назовем одним департаментом. Итак, в одном
департаменте служил один чиновник; чиновник нельзя сказать чтобы очень
замечательный, низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват,
несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лысиной на лбу, с морщинами
по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным... Что ж
делать! виноват петербургский климат. Что касается до чина (ибо у нас
прежде всего нужно объявить чин), то он был то, что называют вечный
титулярный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились
вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех,
которые не могут кусаться. Фамилия чиновника была Башмачкин. Уже по самому
имени видно, что она когда-то произошла от башмака; но когда, в какое время
и каким образом произошла она от башмака, ничего этого не известно. И отец,
и дед, и даже шурин, и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах,
переменяя только раза три в год подметки. Имя его было Акакий Акакиевич.
Может быть, читателю оно покажется несколько странным и выисканным, но
можно уверить, что его никак не искали, а что сами собою случились такие
обстоятельства, что никак нельзя было дать другого имени, и это произошло
именно вот как. Родился Акакий Акакиевич против ночи, если только не
изменяет память, на 23 марта. Покойница матушка, чиновница и очень хорошая
женщина, расположилась, как следует, окрестить ребенка. Матушка еще лежала
на кровати против дверей, а а по правую руку стоял кум, превосходнейший
человек, Иван Иванович Ерошкин, служивший столоначальником в сенате, и
кума, жена квартального офицера, женщина редких добродетелей, Арина
Семеновна Белобрюшкова. Родильнице предоставили на выбор любое из трех,
какое она хочет выбрать: Моккия, Соссия, или назвать ребенка во имя
мученика Хоздазата. "Нет, - подумала покойница, - имена-то все такие".
Чтобы угодить ей, развернули календарь в другом месте; вышли опять три
имени: Трифилий, Дула и Варахасий. "Вот это наказание, - проговорила
старуха, - какие всё имена; я, право, никогда и не слыхивала таких. Пусть
бы еще Варадат или Варух, а то Трифилий и Варахасий". Еще переворотили
страницу - вышли: Павсикахий и Вахтисий. "Ну, уж я вижу, - сказала старуха,
- что